Татьяна Лаас – Предзимье. Осень+зима (страница 49)
Дополнительный купол развернут над Зимним дворцом.
Просьба сохранять спокойствие, император извещен, работы ведутся. Гладкая успокоительная ложь. Думать о том, что могло случиться на совещании, где должен был присутствовать Сумароков, все Великие князья и император, было страшно.
Во входную дверь кто-то постучался, отвлекая от мрачных мыслей. Наверное, приехала вызванная шофером Разумовской полиция. Как же все не вовремя. Все валится на Таю, как снежный ком, сильнее и сильнее нарастая новыми проблемами. Хотя случившееся в столице — проблема Кота, а не Таи. Её задача — не мешать сейчас Коту.
Тая заставила себя встать, открыть дверь и спокойно поздороваться с Владимиром, который для начала представился:
— Добрый день, титулярный советник Владимир Осипович Рой.
Она напомнила:
— Мы с вами встречались. Вы из-за Разумовской?
Молодой мужчина в черном мундире кивнул:
— Именно. Я могу пройти?
Тая сделала приглашающий жест и направилась на кухню — ей там спокойнее:
— Кофе будете?
— Всенепременно! — энергично согласился Владимир и почему-то принялся её увещевать: — Таисия Саввовна, вы только не переживайте, все будет хорошо!
Она, доставая новую кружку из шкафа, обернулась на Владимира:
— Если это намек на беременность, то зря. Метелица покупал витамины не мне.
Неожиданно разувшийся у дверей и прошедший в кухню Владимир улыбнулся:
— Что вы, даже в мыслях не было думать про вас такие гадости.
Тая указала ему на стул:
— Садитесь, не стойте. Вы весь день из-за службы на ногах. — Она принялась насыпать в кружку кофе и четыре ложки сахара. Она помнила, что он любил сладкий и сливочный напиток. Оставалось надеяться, что у Гордея в холодильнике найдутся сливки. Таины пальцы откровенно подрагивали — она не знала, чего ожидать от Владимира. Разумовская, судя по реакции Даши, с места в карьер рванула со своими обвинениями.
Тот, послушно садясь на стул, слишком серьезно сказал ей:
— Не волнуйтесь, прошу. Я разберусь со сплетнями, не берите в голову. Илья Андреевич предупреждал, что Разумовские станут творить подлости в отношении вас. Он просил меня присмотреть за вами. Виноват, не справился. Пусть Илья Андреевич из-за лечебно-охранительного режима пока не доступен — его запрещают тревожить звонками, но инструкции в отношении вас он оставил заранее. Никто Разумовской не поверит. Илье Андреевичу из-за нее даже камеры во все свои автомобили пришлось устанавливать. Таисия Саввовна, я разберусь с Разумовской, не волнуйтесь. От вас требуется одно — написать на нее заявление, излагая все старательно честно.
Тая достала пачку сливок и, закрыв дверцу холодильника, уперлась в неё лбом.
Зимовский! Опять Зимовский! Вот как можно оставлять инструкции по защите от Разумовской и не подумать, что Тая нуждается в защите от него самого! Как там Даша ругалась на мужа? Невозможный мужчина? Вот Зимовский — невозможный змей.
— Таисия Саввовна, вам плохо?
Она заставила себя выпрямиться, развернуться к Владимиру и улыбнуться:
— Спасибо. Спасибо за заботу. Со мной все хорошо.
Кажется, мужчину она не успокоила. Он мягко сказал:
— Илья Андреевич успел предупредить, что вы жертва языческого ритуала… Он просил вас оберегать и не волновать.
Тая вернулась к приготовлению кофе.
— Держать меня в неведении он тоже просил?
Она налила сперва кипяток в кружку, потом принялась за сливки.
— Нет. Он распорядился, что, если с ним что-то случится, помочь вам в расследовании.
Это было неожиданно. Это не Гордей, который предпочел умолчать.
— Полагаю, его госпитализация попадает под «что-нибудь случится»? — Кружка со стуком опустилась перед Владимиром — Тая все же плохо контролировала себя. — Скажите, столько погибло полицейских на пустыре?
Владимир покосился на Таю, опустившуюся в кресло, но ответил:
— Шестеро. Причины их гибели пока неясны. Всплеска магоэнергии не было. Ни один датчик не сработал. Так бывает, когда воздействует нечисть…
Он как-то странно при этом смотрел на Таю. Она знала, что из нечисти тут только она. Гордей говорил.
— Вязев, перед тем как погибнуть, успел два раза выстрелить — именно на выстрелы среагировал тайный советник Метелица. В кого стрелял Вязев, пока непонятно — не удалось найти следы пуль. Что-то еще, Таисия Саввовна?
Тая вцепилась руками в подлокотники кресла. Шесть человек. Из-за нее. Хоть Гордей и Зимовский в это не верят. Шесть человек! Почему?! И если не она это, то кто? В сердце теплом горела вера Гордея в нее. И вера Ильи. Андреевича. Если Гордей не лгал. Он никогда не лжет.
— Таисия Саввовна?
Она заставила себя ожить:
— Со мной все хорошо. Что было на записях той ночи?
Владимир вздохнул:
— Ничего. Только приход Зимовского, его исчезновение, Вязев, рванувший за кем-то в погоне, а потом уже вы и Метелица. Все записи изъяли и отправили в столицу. Тут я ничего помочь не могу.
Ей только нужны деньги. Ей нужна прорва денег.
— Может… — Владимир замер, не зная, что еще сказать.
Тая снова спросила, пока ей хоть кто-то отвечает:
— Фотография с поля, где убили Федорова… Это вы выложили?
Владимир отставил кружку с кофе в сторону:
— Нет. Это наш фотограф. Он сделал фото и продал его новостному каналу. Как фотография оказалась в молнеграмме, я пока не выяснил. Решение по наказанию фотографа будет принято Ильей Андреевичем. Её императорское величество Александра потребовала, чтобы Илья Андреевич выписался из госпиталя — юбилей бывает крайне редко, приезд императрицы еще реже, так что потерпит — перенесет болезнь на ногах. Еще говорят, что вас тоже ожидают.
Тая напомнила:
— У меня траур.
— Увы. На вашем месте я бы занялся поиском подходящего платья — торжество, где ждут Илью Андреевича, Дарью Аристарховну и вас, уже завтра. Не бойтесь, происшествие с Разумовской не дойдет до императрицы. Что-то еще?
— Вы не знаете, сколько приблизительно стоит ремонт той замерзшей пафосной дряни на улице?
— Я думаю, что это вообще не ваши заботы.
Глава восьмая, в которой все плачут
Владимир ушел, старательно уговаривая Таю не волноваться. Он совсем справится. А с чем не справится он, уладит Зимовский. Вот ему быть обязанной не хотелось, да и Тая все же виновата — она напала первой, это факт. Ремонт она оплатит сама. Думать о других новостях, которые сообщил Владимир, было тошно. Шестеро погибших на пустыре. Шестеро. А из нечисти, способной подчинить себе землю, только она. Вряд ли полозы управляют почвой — им подчиняются только металлы. Сейчас даже вера Гордея не спасала Таю. В чем-то он был прав, когда решил умолчать о гибели людей — если в этом точно нет Таиной вины. Но нет ли?
Тая задумчиво замерла у окна кухни, глядя, как близкий лес старательно изображал из себя ласкового щенка — шумел сизыми сосновыми лапами, призывно колыхал высокими травами, росшими на опушке, грибным семейством у самого забора завлекал. Тропинка бежала в лес мимо забора, обещая привычные по детству приключения, когда каждый найденный гриб или полянка с ягодой — уже богатство. Тая и забыла, как ей было хорошо в лесу, как она играла с эхом или бегала в догонялки с солнечными зайчиками. Сердце громко стукнулось в грудную клетку. Им было хорошо вдвоем — лесу и Тае.
А сейчас она его боится, хотя тени попрятались в кустах. Лес безмятежен, и только солнечные лучи копьями пронизывают его, заставляя течь смолу, словно кровь. Тая уперлась лбом в прохладное стекло — снова её в мыслях не туда занесло. Она даже в солнце видит врага.
Ветер снова принялся увещевать Таю. Тут лес не опасен для неё — ему не перешагнуть забор, а сама Тая еще не выжила из ума, чтобы перелезать через него. Можно попытаться… Тая удивилась собственной смелости. Можно попытаться подойти к лесу и поговорить с ним. Пока дурная идея не вылетела из головы, сменяясь привычным страхом, Тая помчалась на улицу — машину Разумовских грузили на эвакуатор. Шофер в ливрее косо посмотрел на Таю, но предпочел промолчать — Владимир, видимо, оказался крайне убедительным.
Еле пробравшись через высокие, ломкие, сухие уже травы, которые заполонили задний двор, Тая замерла у забора — первым делом она проверила его крепость: он был рассчитан на магмодов, так что Таю точно выдержит. Высотой ей по грудь, он был непреодолимым препятствием как для Таи, так и для леса. Она протянула руку к ближайшей сосновой ветви.
— Я пришла. Ты же звал?
Сосновая лапа подалась ей под пальцы, как домашняя ластящаяся кошка, иней потек по зеленым молоденьким иголочкам, одевая их в праздничный наряд. Лес узнал её и хищно рванул к Тае — её больно впечатало в забор. Даже дышать стало трудно — кажется, ребра хрустнули от удара.
— От… пу… сти… — прохрипела Тая — знала же, что лес — враг!
Она умела уже себя защищать. Иней потек из Таи щедрой рекой — по сосновой лапе, убивая её, в лес. Словно рождественская гирлянда он ледяной ленточкой полетел дальше, с одной заиндевевшей сосны на другую. Тая, руками упираясь в металлические прутья забора, оставившие на ней синяки, изо всех сил рвалась на свободу. Прочь от леса! Прочь от ненасытной гадины, впившейся в нее как ядовитая змея.
Иней петлял по соснам, как заяц, он вырывался из Таи, делая её чуть больше живой, чем она была до этого. Из земли, из трав, из грибов понеслись силы, оживляя Таю и прогоняя слабость. Пахнуло летом и счастьем. Она снова, как в детстве, почувствовала себя хозяйкой этих земель. Тут все было её: леса, поля, речки, родники, даже вонючий пруд у заброшенной свинофермы. Дышать стало легче. Безграничное чувство всевластия овладело ею: прикажи она лесу умереть — он бы умер. Лес испуганно подался назад, отпуская Таю. Та, до этого рвущаяся на свободу прочь от забора, навзничь упала на землю и с удивлением увидела голубое небо, яркое, ласковое солнце, клонящиеся к ней душистые травы, которые волновались за неё.