Татьяна Лаас – Предзимье. Осень+зима (страница 35)
Тая ужаснулась — более шестидесяти пропущенных звонков! Более сорока голосовых сообщений. И это еще «паутинка» по-прежнему давится и молнеграмм не доступен, по крайней мере для Таи. Фиксированные точки доступа к паутинке еще никто не отменял. Это дед почти не жил в доме и не нуждался в паутинке. И Белкин, отец Даши, судя по всему, разделяет взгляды деда на жизнь — у Даши тоже нет доступа к паутинке.
Тая, сев в кресло, принялась прослушивать все голосовые подряд. Соболезнования изредка перемежались сожалениями о невозможности присутствовать на прощании с Семеном Васильевичем. Визиту императрицы дед проигрывал подчистую.
И черт с ними всеми!
Голосовое сообщение от Кошкина: «Асюшка! Держись, я Зимовского лично прибью! Я… Мы с Метелицей что-нибудь придумаем. Держись!»
Несколько голосовых от Метелицы.
«Тая, как ты?»
«Тая, ты ела?»
«Тая, прими мои соболезнования. Орлов в больнице. Стабилен. Жить будет. Его и Зимовского ждет обследование в диагностике патологии на вменяемость.»
«Тая, позвони, как проснешься!»
«Скунсик, покушай, прошу!»
Она набрала по памяти его номер.
— Гордей… — его имя она выдавила еле слышно.
Метелица огорошил её своим неподдельным энтузиазмом:
— Скунсик! Наконец-то! — Он хмыкнул и вспомнил про обещание: — и прости меня, ты не скунсик, конечно. Как ты?
Где-то на заднем фоне взревел Зимовский:
— Тая! Покупаешь билет на первый же поезд и едешь хоть куда. Через час поезд на Александродар, но тебя там будут искать — сразу же уез…
Кажется, Тая позвонила не вовремя — как раз на допросе Зимовского. Метелица очень холодно оборвал его:
— Ваше сиятельство, замолчите, пожалуйста!
Зимовский булькнул что-то и послушался. Наверняка поднял глаза к потолку и познает дзен. Тая даже не сомневалась в этом. Она подсказала Метелице:
— Проверь Зимовского: он действительно не мог выезжать из Змеегорска или это его ложь?
Если Гордей и удивился, то виду не подал — спокойно сказал:
— Проверю, Тая. Подниму все его поездки. Что-то еще?
— Нет пока.
— Ты ела?
Гордей всегда этим поражал Таю. Война, смерть, окружение, бой — он всегда находил время для Таи и притаскивал что-нибудь съедобное, даже если это был всего лишь сухарь. Иногда даже последний сухарь.
— Метелица, несмешно.
Он принялся её отчитывать:
— Это несложно. Идешь, открываешь холодильник, берешь из него колбасу, сыр…
— Гордей! Я ела. Ела.
— Тогда жду сегодня в семь у себя. Что тебе приготовить?
— А можно я останусь дома?
Идти ей никуда не хотелось — сердце заходилось в диком ритме, даже в ушах из-за этого шумело.
— Тая, борщ, щи, каша, пироги, что хочешь? Могу приготовить спагетти аль…
Он мог приготовить что угодно и остановить его было невозможно, так что Тая сдалась:
— Пирожки с капустой, Гордей. Хорошо?
— Будут! После ужина поговорим — нам многое надо обсудить, Тая. И как там было ночью, Илья Андреевич? Зависть — плохое чувство? Вот и завидуйте молча…
Тая в первый момент и не поняла, что это не ей. Зимовский если что-то и ответил, то это не было слышно.
Метелица вспомнил о Тае:
— Скунсик… Тьфу, Таюшка… Не беги, хорошо? Не слушай Зимовского. И не орать, ваше сиятельство. Не с вами разговаривают… Тая, у меня все под контролем. Не беги. У меня следственный эксперимент на завтра запланирован. Не беги.
Тая с грустным смешком напомнила:
— У меня похороны завтра… Не сбегу точно.
— Хорошо. В семь. Буду ждать.
На заднем фоне ожил Зимовский:
— Шкуру живьем сниму, если с Таей что-то случится.
— Пока что, ваше сиятельство, все строго наобо… — Гордей отключил телефон, обрывая фразу.
Тая не успела отложить телефон в сторону, как он вновь затрезвонил.
На экране высветился знакомый номер.
Ника.
Чума и водобоязнь… Сейчас только упреков от Ники не хватало, а ведь будут же — Орлов жив, по словам Метелицы он выкарабкается. Только Нике муж не нужен. Вот же гадство… Малодушно мелькнула мысль сбросить звонок, но Тая заставила себя нажать на значок трубки.
— Тая… Таинька… — голос Ники звучал тихо и взволнованно. Кажется, она перед звонком плакала и сильно плакала — слишком характерные внезапные вздохи.
— Да, Ника, — старательно мягко попыталась сказал Тая. Ника дурная, но все же своя. Они когда-то дружили, пока Тая не сбежала из их резко меняющегося мирка. — Это я. Чем могу помочь?
— Прости… — Ника в очередной раз всхлипнула. Как по ней все же ударило возвращение мужа. — Я понимаю, тебе сейчас не до меня, но ты…
Тая её оборвала:
— Чем могу помочь? Ника, я же обещала — я помогу, если могу.
— Точно… Ты обещала помочь… Я не знаю, что делать. Я могу доверять только тебе.
— Говори, я слушаю.
Ника призналась:
— Это нетелефонный разговор. Можешь прийти в больничный парк? Это недалеко. Я тут к Святославу ходила, но меня не пускают. Сможешь подойти в парк?
Идти никуда не хотелось. Только речь идет о жизни магмода. Святослав свой, пусть Ника уже немного не своя.
— Да, скоро буду.
— Спасибо, Тая… И прими мои соболезнования. Я буду завтра на прощании. Семен Васильевич был хорошим человеком.
Тая разорвала звонок. Обещание прийти на прощание с дедом было неожиданным. Ника не в том положении сейчас, чтобы игнорировать визит императрицы. Вот и пойми этих змеек — кто на самом деле друг, а кто только притворяется. Тая встала на чуть подрагивающих ногах и принялась быстро собираться: мокрые волосы собрать в хвост, накинуть куртку, обуться и… вперед! Навстречу неприятностям Ники.
Солнце было ярким, по-осеннему теплым и приятным: когда можно не щуриться от его лучей, подставляя лицо теплу. Летали в небе паучки на своих паутинках — сентябрь в самом разгаре. Шуршал гравий под ногами Таи — она привычно сократила путь до парка, пойдя через пустырь — тут когда-то должны были стоять дома Белкина и других важных сотрудников, но не сложилось. Только остатки фундаментов и торчали из земли.
Ветер нес по дорожкам парка золотые листья. Скамейки были пусты — магмоды не любили гулять, а обычные пациенты лежали в других корпусах.
Ника, явно заплаканная, ходила по больничному парку туда-сюда как заведенная. Ненакрашенная, с темными кругами под глазами, одетая, правда, с иголочки, но у неё наверняка есть горничная, которая следит за её гардеробом.