Татьяна Лаас – Предзимье. Осень+зима (страница 3)
Откуда-то доносилась колыбельная отчаянно фальшивящим мужским голосом:
— Баю-баюшки-баю, не ложися на краю…
Тая быстро прошла мимо полицейского патруля — машину городовые спрятали за кирпичной стенкой автобусной остановки. Два заинтересованных мужских взгляда долго еще провожали Таю в темноте, словно на её спине висела мишень. Колыбельная, звучавшая по радио из патрульной машины, стихла. Раздался стук закрываемых дверей, шорох шин, и Тая только усилием воли не сиганула с обочины в спасительную темноту пустыря.
Мимо, обгоняя Таю, проехал пафосный внедорожник «Руссо-балт» с эмблемой службы безопасности на дверцах. Он внезапно мигнул красными задними фонарями и остановился на обочине. Только этого не хватало! Тая прикинула пути отступления: через отбойник вниз в овраг, потом по почти разобранным железнодорожным путям мимо кирпичного завода вверх в холмы — до дома еще пара километров оставалась. Бегом минут за десять уложится. Она заставила себя медленно идти к автомобилю — безопасников она не боится, хотя нервы ни к черту, надо заметить! Это все Змеегорск виноват. Тьма нашептывала, что все хорошо. Плохо уже не будет. Тая с ней была согласна — она уже тут, хуже точно быть не может.
Из внедорожника вышел высокий худой мужчина в черной цивильной одежде: узкие джинсы, явно шелковая, небрежно расстегнутая у ворота рубашка, длинное в военном стиле пальто. Короткие светло-каштановые волосы, твердый подбородок, резкие скулы, взгляд из-под бровей «я вас всех убью!» и узнаваемо оттопыренные уши. Он их так и не прооперировал, как делают обычные люди. Князья Зимовские выше возможных насмешек. Ну почему из всех знакомых Тае жителей городка она первым делом столкнулась именно с Ильей Андреевичем Зимовским?! Век бы его не видела. И ведь говорили, что он смертельно болен, что больше пяти лет не протянет, что сюда в Змеегорск приехал с последней надеждой на исцеление. Выжил, однако! Вот это тяга к жизни!
Он шел словно по плацу, чеканя шаг. Широкий разворот плеч, гордая посадка головы — князь во всей красе. И что эту красу так никто из девиц не прибрал к рукам, делая семьянином? Сидел бы дома, гонял бы чаи с плюшками, так нет — по ночам рассекает на внедорожнике по пустым улочкам городка, в котором априори ничего не случается.
— Доброй ночи, госпожа…
Только сейчас он сумел её рассмотреть и узнать — он даже с шага сбился.
— …Amanita phalloides!* — Зимовский расплылся в какой-то особо ехидной улыбке.
(*бледная поганка по латыни)
Он так и не вышел из детства! Он до сих пор верит, что тайну латыни знает только он? Да Тая выросла на латыни — дед же биотехнолог. Ей так и хотелось сказать в ответ: «Сам ты morchella conica!» — да нельзя. Неприлично князей обзывать сморчками, хоть те и ценятся в высокой кухне. Грибы, конечно, не князья.
Тая сделала смешной из-за замызганных в дороге джинсов реверанс перед изумленным Зимовским — раньше её манеры были гораздо хуже, она и гимназическим портфелем в бок засветить могла.
— Добрый вечер, ваше сиятельство! — Она резко выпрямилась. Ей домой пора, дедушка будет волноваться — он же знает, когда прибывает маглев.
Глаза Зимовского как-то растерянно проходились по всему её телу: с головы до ног и обратно. Даже странно — она ничуть не изменилась. Те же карие глаза, те же густые брови, которые Даша вечно выщипать грозилась, те же светло-каштановые волосы, только косу она больше не заплетает. Растерянный Зимовский — это что-то! Жаль, на камеру походника не сфотографировать, а так Даша не поверит: никому еще не удавалось вывести Зимовского из равновесия.
Он опомнился, забывая о прозвищах Таи:
— Госпожа Подоси́нова, не ожидал вас встретить. Рад, очень рад.
Еще бы, главный объект его насмешек вернулся. И почему некоторые даже в тридцать лет не взрослеют? Или ему тридцать один уже? Так, ей было пятнадцать, когда он приехал в Змеегорск. Зимовскому было восемнадцать — его день рождения гремел на весь городок тогда. Получается, что раз ей сейчас двадцать восемь, то ему через пару месяцев, первого декабря, стукнет тридцать один. И почему в голове намертво застревают ненужные даты, вроде дня рождения Зимовского, когда как дату рождения Кошкина или того же Метелицы она без подсказки походника ни за что не вспомнит? Кошкин — двадцать первое марта. Или февраля? По характеру он точно весна, так что родился в марте. Или все же феврале?
— Вас подвезти до дома? — предложил Зимовский, сбивая с мысли.
— Спасибо, ваше сиятельство. Я сама справлюсь.
Он продолжил настаивать:
— Тут многое изменилось с тех пор, как вы уехали. Десять лет даже для города — большой срок.
— Но улицы остались те же. Я помню дорогу — поворот направо, а потом налево на перекрестке.
Лес шорохом ветвей напомнил, что он тоже остался тем же самым. И он ждет. До сих пор ждет. Зимовский упорствовал, и послать его к лешему нельзя — князь же:
— Между домом вашего деда и городом теперь вырос новый район — квартал для магмодов. Тут стало не так безопасно, как раньше. Выродков на ночных улицах хватает, к сожалению.
Тая с трудом сдержала злость на Зимовского. И этот туда же?! На фронте никто не называл магмодов выродками. Да, многие модификации оказались тупиковыми, опасными и ненужными — так бывает, когда спешно применяются новые технологии, только люди, рискнувшие собой ради Отчизны, не заслужили такое прозвище. Зимовский… Не воевал? Княжеский род Зимовских отсиделся в тылу? Это в голове не укладывалось.
— Я дойду сама… — Тая старательно сдерживала голос, чтобы не прорвался гнев.
— Таисия Саввовна, и все же я буду настаивать — на правах друга.
Таких прав у него точно не было. Чертову дюжину лет назад тогда еще княжич Зимовский дружить ни с кем не умел — положение в обществе не то, чтобы опускаться до местного дворянского общества и тем более какой-то Таисии Подосиновой… Она была из разночинцев, замаранных связями с нечистью. Это сейчас дед заслужил чин действительного статского советника за свои разработки в биомагологии и получил потомственное дворянство. Это сейчас, а тогда Тая в стайке хорошеньких гимназисток, дочерей местных ученых, только длиной косы и выбивалась — она у неё была почти до пят.
Зимовский взял Таю под локоток — пальцы у него были жесткие и хваткие:
— Позвольте, прошу. Мне так будет спокойнее.
Он еще и рюкзак невоспитанно забрал с Таиного плеча — она еле сдержалась. Мертвый ветер поднялся, как всегда внезапно, обдавая его и Таю золотыми листьями с обочины и пылью. Повеяло холодом — на траве вдоль обочины появился иней. Только этого не хватало.
Зимовский наклонился к ней и проникновенно сказал:
— Таисия Саввовна, я не кусаюсь. Пока. Не кусаюсь. Не провоцируйте.
Он упрямо тянул её за собой в тепло внедорожника. Тая обернулась на недобро дышавший лес и позволила увлечь себя — спорить с лесом сейчас не тянуло.
Зимовский, забросив рюкзак на заднее сиденье, проверил, как Тая пристегнулась ремнем безопасности и медленно поехал в сторону поселка магмодов, выродков по-зимовски. В голове все не укладывалась простая до одури мысль — Зимовский не воевал. Надо будет навести справки, что же у него там со здоровьем приключилось. Или не стоит в это лезть? Она сегодня тут, а через пару недель вырвется обратно на свободу из затхлого Змеегорска. Какое ей дело до трусливого Зимовского? Тая передернула плечами. Он заметил это и зачем-то включил печку. Радио в который раз напевало особо жуткую колыбельную и навевало сон. Пахло по-летнему хвоей. Или это парфюм Зимовского?
— …вышел Ловчий погулять.
Тут шаталец вылезает,
Деве сердце выгрызает.
Поступь жути нелегка,
Жизнь шатальца коротка…
Глаза сами собой слипались. И за ве́ками почему-то неслось темное пустое поле с колким, высохшим жнивьем. Ветер выдувал тепло, заставляя дрожать всем телом. Она пыталась подняться — её ждали дома. Ладони кровили, исколотые стерней, и поле жадно впитывало эту невольную жертву. Голова плыла и хотелось только спать под баюканье ветра. Только ему… Ей же! Ей надо домой.
Глава вторая, в которой все плохо
— Грибочек… — мягко прозвучало у уха, выдергивая Таю из неприятного сна. Там она уже все ладони до крови сбила в попытке встать с ледяной стерни, а колыбельная достигла крещендо, звуча многолосицей.
— Что? — Тая выпрямилась, сонно моргая глазами. Машина стояла у тротуара. Даже мотор уже не урчал. За невысоким забором колыхались на ветру яркие, стойкие хризантемы. Дом. Она почти дома.
Зимовский с легко читаемой насмешкой в голосе сказал:
— Таисия Саввовна, приехали.
Тая украдкой на ладони взглянула — настолько реальным казался сон. Зимовский проследил за её взглядом, но ничего не сказал. И вроде ОТК её не кусал за бочок, чтобы такое привиделось, а вот надо же. Одно утешает — ей никогда не снились пророческие сны.
— Что-то случилось, Таисия Саввовна? — Зимовский рассматривал её с какой-то неприятной улыбкой на лице. Ей же приснилось, что он её «грибочком» обозвал?
Она лишь качнула головой. Просто надо высыпаться, как следует, и не будет сниться всякая пакость.
— Вас Семен Васильевич уже встречает.
Дед, действительно, стоял на крыльце, опираясь на тяжелую, никогда прежде не виденную Таей трость, и ждал её. Дом приветливо светился окнами первого этажа. Второй был погружен во тьму. Зимовский подхватил Таин рюкзак с заднего сиденья и вышел из машины, обходя её и галантно открывая дверцу, еще и руку Тае подал. Ладонь у него была сильная, в мозолях от привычки заниматься с саблей. Или мечом? Что он предпочитал, Тая не знала. Да и неважно это. Запах хвои почти исчез — от Зимовского ничем не пахло. Даже странно, словно он не человек.