Татьяна Лаас – Предзимье. Осень+зима (страница 14)
— Вышла прогуляться. Дома тяжело находиться…
Зимовский понятливо наклонил голову:
— Семен Васильевич — невыносимый человек, неуживчивый. Что есть, то есть.
— Много вы понимаете!
Лес робко подался к Тае, но замер, испугавшись Зимовского. Тот прищурился, что-то видимо замечая или чувствуя:
— Видите, я совсем не всезнайка. А хочется, дико хочется. Что вас обидело в моих словах про Семена Васильевича?
— Вы ничего не знаете.
Он пожал плечами:
— Так поделитесь. Это самый простой способ решения проблем. Люди для чего-то речь и придумали. Я могу помочь.
— Вы…
Он криво улыбнулся:
— Грибочек, будете так смотреть на меня, я снова спровоцируюсь. На подвиги. Только не думаю, что эти подвиги вас устроят. Вы меня почему-то безумно боитесь, а ведь я хороший, смею заметить.
— Илья Андреевич… — Вот как и, главное, зачем, ему сказать о болезни деда, о её попытках его уговорить лечиться, о хлопании дверьми и обидах, об извинительном пироге.
Он сам все понял:
— Вы не ожидали, что Семен Васильевич так изменится? Ретушь на императорском канале и в газетах потрясает, конечно. В этом все дело?
Тая оглянулась на лес, на поле, на синее, бездонное небо. Говорить не хотелось, но Зимовский прав. Когда гордо молчишь: догадайтесь сами о моих проблемах! — то трудности не исчезнут.
— Он умирает. Рак. Терминальная стадия.
— Вы уверены?
Тая снова вскинулась:
— А вы настолько всезнайка, что даже в медицинскую тайну свой нос суете? По дедушке все видно же. И зря я с вами делюсь чем-то сокровенным.
— Не зря. — Он снова обдал её тем взглядом, в котором читалось его превосходство над этим миром и Таей конкретно. — Семен Васильевич так выглядит на моей памяти лет пять так, если не больше. Знаете, что в онкологии, если за пять лет нет рецидивов рака, то больной считается выздоровевшим?
— До чего вы… — Тая не нашла подходящее слово.
Зимовский пришел ей на помощь:
— Всезнаист? Раздражающ? Противен?
— Эгоистичен.
— Я думал — неэмпатичен. Это сейчас модно говорить, когда не льешь слезы, а говоришь правду. Таисия Саввовна, простите, если чем обидел. Я, действительно, неэмпатичен и строю теории заговоров там, где их нет. Знаю. Прошу заранее простить.
Он остановился у своей машины:
— Вас повезти до дома? Или в город?
— Спасибо, не надо. Я еще прогуляюсь.
Она замерла, не зная, говорить ли о втором сне?
Зимовский бросил на неё раздражающе-понимающий взгляд:
— Еще были какие-нибудь сны, Таисия Саввовна?
— Лис-мадмог… — осторожно сказала Тая.
Зимовский оперся спиной на машину, даже глаза прикрыл.
— Конкретнее?
— Это был короткий сон. Где-то в развалинах, видимо, у кирзавода, на спину магмоду упал железный лист, не давая сдвинуться. Он пытался выбраться из-под него, но колыбельная не давала.
— Когда вы засыпали, колыбельная звучала?
— Нет. Она была только во сне.
Зимовский непонятно кому кивнул, открыл глаза и позвал:
— Владимир!
Тот, видимо привычный к манерам своего начальства, уже держался поблизости.
— Слушаю, Илья Андреевич.
— Магмод лис среди наших перепивших был?
— Не помню. — Владимир нахмурился, достал из кармана небольшой электронный блокнот и принялся быстро просматривать записи.
Зимовский вздохнул:
— Вот и я не помню.
Владимир нажал кнопку отключения блокнота:
— Никак нет, не было, за этот год во всяком случае, ни несчастных случаев, ни заявлений о пропаже магов в модификации лис.
Мужчины выразительно замолчали. Тая ждала их решения: если не помогут с поисками, то она сама пойдет, только и всего. Зимовский сухо сказал:
— Нет тела — нет дела, Таисия Саввовна. Тут я бессилен. Направлять на поиски тела из сна людей, отрывая их от службы, я не буду. Да и сами знаете, что летом тела весьма запашисты — если бы в промзоне кто-то умер, там дико бы воняло. Магмоды точно учуяли бы — они любят добираться в поселок через промзону, сокращая путь до дома.
— То есть, ты… Вы закроете на это глаза, — резюмировала долгую речь Зимовского Тая. Он покосился на Владимира:
— Иди. Свободен, — и только потом он посмотрел на Таю: — И почему, грибочек, ты появилась именно сейчас? Не могла приехать после визита императрицы? Сейчас мне несколько не до поисков приснившегося тебе тела. Сон — не слишком весомый повод для поисков. Если ты прекратишь меня бояться или злиться на меня, то ты это поймешь. У нас нет даже заявления от родственников. Я бессилен, понимаешь? Повторюсь: нет тела…
Она мрачно закончила за него:
— …нет дела. Очень удобно.
— Давай ты мне статистику по убийствам будешь портить после визита императрицы? Она уедет — я тебе лично всю промзону носом изрою, а пока… Даже твои голубые, почему-то, глаза не спровоцируют меня на подвиги. Кстати, почему глаза голубые?
Тая солгала — вот уж не думала, что он помнит цвет её глаз:
— Это линзы.
Он подался к ней, всматриваясь в глаза:
— И в этих линзах летят снежинки.
Тая скрипнула зубами:
— Интерактивные линзы! — Она вернула разговор в прежнее русло статистики убийств: — то есть пока вы будете подделывать, да?
— Кого? — озадачился Зимовский, подаваясь назад.
— Статистику.
— Научишь?
Тая скривилась.