Татьяна Лаас – Предзимье. Осень+зима (страница 100)

— Ты его переоцениваешь — про салфетки он не вспомнит, но еду точно принесет для героя. И раз ты хочешь награды именно от меня…

Она потянулась и осторожно поцеловала Илью в губы, помня, что он весь изранен.

Дверь в палату чуть скрипнула.

Гордей начал было:

— Спорю на что угодно, вы еще не куша… Впрочем, неважно. — Он замолчал и деликатно закрыл дверь, исчезая в коридоре.

Тая чуть отстранилась:

— Твоя награда застеснялась и сбежала.

— Готов принять твою награду… в двойном экземпляре.

Она снова подалась к нему, целуя сухие после тяжелой травмы губы, упрямые, иногда говорящие неприятные вещи, наглые, но главное живые губы. А целоваться они научатся. Потом. Вместе. Потому что герой, кажется, все эти годы ждал только её. И даже на помидорах не тренировался. Он предпочитает сразу бой всем тренировкам. О том, что дед ушел, а он победил всего лишь Белкина, она скажет потом. Сейчас герою важнее получить свою награду. И самой поверить, что Илья все же жив. Поверить, что он выкарабкался.

Эпилог

Эта осень подарила Тае больше, чем все годы до этого. Неприятные открытия про родных. Новые силы и, главное, принятие их. Согласие с самой собой. Длинную жизнь. Любовь. Илью. Понимание, что месть — это не выход, даже если в своей вендетте сохраняешь жизни тех, кто тебе дорог, как та же Даша Сумарокова, изначально Белкина. Наверное, дед мечтал именно о такой внучке — приятной, заглядывающей в рот и прислушивающейся к его словам. Потому и простил ей принадлежность к Белкиным. Потому и защитил даже её мужа. Тая оказалась не такой, и потому между нею и Дашей дед выбрал Дашину жизнь. Чума, к лешему такие мысли! Ей все равно. Ничто не испортит её дружбу с Дашей, даже дед. Хотя он сохранил жизни Кота и Гордея, зная, что они дороги Тае… Она будет думать, что не настолько он и гениален был. Кот и Гордей — сильные маги, то, что они выжили, их заслуга, а не заслуга деда… Иначе можно до такого дойти, что страшно становится. Вдруг Тая все же была не сильно безразлична деду. Илья-то тоже выжил. Он выжил вопреки, а не потому, что дед не старался его уничтожить. И Тая не будет думать о том, что Гордей все же ошибся. Она не будет думать о том, что дед ушел только после нападения на Кота, когда купол уже был. Всего-то надо забиться под корни, приказать земле молчать о себе и заснуть до весны. Никто даже ради него не стал бы держать купол над городком почти полгода. Купол уже сняли. Две недели назад, когда Илья пришел в себя в реанимации. К лешему все эти мысли о деде. Пусть у Гордея голова болит, а у неё есть этот вечер и Змеегорск. Город, который она любила и ненавидела одновременно. Вот такая амбивалентность. Так и живем!

Золотая осень все же была, хоть с бабьим летом в этом сентябре не сложилось.

И вечер был. С сиреневыми сумерками, с приглушенными звуками города, с усталой суетой его жителей, разбредающихся по домам.

И дождь был. Тихий, вкрадчивый, робкий, как и любила Тая.

И зонт был. Огромный, мужской. Желтый, как солнце. Струи дождя еле слышно стучали по нему, создавая мелодию приятного осеннего вечера: когда тепло в длинном пальто, специально купленном для прогулки, когда воздух свеж в меру, когда знаешь, что в конце ждет дом, уют и длинная, нежная ночь.

И лужи были. Именно такие, как Тая любила: неглубокие, спокойные, гладкие, в которых отражается и дробится при случайных порывах ветра свет фонарей и наружной рекламы, словно скоро Рождество. В такие лужи еще прыгать можно и наблюдать, как пляшут огоньки на внезапных волнах.

И желтые кораблики из листьев в лужах были — их этой осенью не победить дворникам, угрюмо метлами разгоняющим лужи.

И Илья был. Уставший. Прихрамывающий на прооперированную правую ногу. Непривычно одетый в удивительно синее пальто и такие же синие джинсы и свитер. Кажется, Тая впервые видела, как он перелинял во что-то иное, изменив любимому черному цвету в одежде. Илью без предупреждения выписали сегодня — еще утром его лечащий врач говорил, что ему еще неделю, не меньше, лежать в больнице.

Тая, давая роздых прооперированной ноге Ильи, остановилась у еще работающего фонтана. Листья принесло и сюда. Они плясали на холодной сизой воде, вызывая странное стеснение в груди. Наверное, это грусть. Или страх перед неминуемыми переменами — Илья же выписался из больницы. Вот-вот все круто изменится раз и навсегда.

Илья, временно вручив зонт Тае, галантно скинул с себя пальто и положил его на край парапета фонтана, приглашая Таю сесть. Она послушно опустилась, но утянула за собой и Илью, заставляя садиться рядом. Она не мерзнет — он очень даже. Отбирать одеяло по ночам она у него ни за что не будет — наоборот, будет укрывать еще и своим. Зачем ей тормозящий из-за холода парень? Но говорить об этом она тоже не будет. Может, Илья уже двести раз пожалел, что когда-то заговорил о свадьбе.

Он продолжал удерживать над ними зонт, и Тая сама обняла Илью за талию, еще и голову на плечо пристроила. Вблизи было особенно видно, как тяжело Илье после травм — лицо осунулось, о скулы порезаться можно, губы до сих пор бледные и синюшные из-за кровопотери, но хоть дыхание спокойное, а до сердца не добраться, чтобы прослушать тоны и шумы.

— Устал?

Ему явно нужно в тепло — согреваться и отдыхать. Он же первый день после выписки. Тая и сама бы не отказалась вернуться в тепло.

Этот гад чешуйчатый тут же воспрял, выгибая грудь колесом:

— Что ты, Таюша, я готов продолжать прогулку.

Он посмотрел на Таю честным-честным взглядом и снова не моргал. Когда-нибудь она привыкнет к его змеиным глазам, а пока надо просто молчать и улыбаться. У всех свои недостатки. Она тоже далеко не подарок. Хотя бы привитую дедом неуверенность в себе и тяжко дающееся доверие вспомнить. И вечный холод от испуга.

— Илья… Тебе надо отдохнуть. Поздно уже.

Он опустил глаза, упираясь взглядом куда-то в мокрые носки высоких походных ботинок. Смотреть вверх и искать дзен в небесах мешал зонт.

— Прости. Глупое ощущение, что все утекает прочь и ничего не удержать, — признался Илья.

Тая хулигански подула ему в бесстрашно подставленную шею, почти прикасаясь губами. После больницы видны были все мышцы и быстро бьющаяся сонная артерия. Илья откровенно нервничал. Острый кадык так и ходил туда-сюда, когда Илья сглатывал. Тая провела рукой по краю его подбородка. Щетина чуть-чуть кололась.

— Откуда столько ненужной грусти? Тебе рекомендовали психолога на время реабилитации?

Он рассмеялся, немного хрипло, словно раскаркался старый ворон.

— Таюша, я знаю о билете на утренний маглев.

— Чума… — выдохнула Тая, выпрямляясь. — Вот почему ты выписался так быстро!

— Только не надо спрашивать, кто тебя сдал. Много кто. Сперва мне позвонил знакомый жандарм, отвечающий за продажу билетов. Потом прилетел со списками уезжающих и прибывающих в город взволнованный Владимир. Потом мне прислал сообщение Гордей, сообщив, что я не умница. «НЕ» было капслоком. А потом примчалась Дарья Сумарокова, она атаковала всех не успевших спрятаться врачей, поставив больницу на уши, и меня все же выписали.

Тая честно сказала:

— Я убью Дашку. С такими друзьями, ты был прав, и враги не нужны. Я спонтанно приняла решение о поездке — утром доктор сказал, что ты точно не умрешь, если только с тоски, и я решила, что вот, все. Пора.

Он перевел взгляд с ботинок на Таю. И не понять, нашел ли он свой дзен.

— Таюша, я разве не заслужил хоть каплю доверия?

— Я собиралась тебе сказать, но ты был недоступен. Да-да-да. Когда я приехала в больницу, тебя уже выписали. Это камень в огород твоего доверия, Илья, если ты не понял.

— Я просто испуганный заяц. Я уже потерял тебя десять лет назад, когда ты рассказывала Дарье, что «всего лишь на экскурсию по музеям» собралась в Александродар. Ты потом уже не вернулась в Змеегорск.

Тая нахмурилась, ничего не понимая. Она смутно помнила, что это было вроде в кафе.

— А разве ты тогда присутствовал при нашей с Дашей беседе?

— Очень даже рядом болтался. Я собрался сопровождать тебя, предложив экскурсию на другую дату — у меня было очередное обследование запланировано. Ты еще тогда на вопрос Дарьи: «А как же Зимовский?» — сказала, что тебе все равно и пожелала мне тут плесенью покрыться, оставаясь навсегда.

— Ой… А у тебя защиты от проклятий не было, да? От Снегурочек…

— Это было проклятье?

Тая робко призналась:

— Очень может быть. И пока ты не подал на меня жалобу за незаконное лишение свободы, сразу сообщаю: обратный билет на маглев в Змеегорск мною тоже куплен. Я хочу собрать свои вещи, расплатиться с квартирной хозяйкой и попрощаться с Санкт-Петербургом. Навсегда. Днем туда, ночью сборы, днем решение проблем с хозяйкой и ночью маглев. Итого: утром после-послезавтра я буду уже тут, Илья. Честно-честно. Я бы съездила раньше, решая все задачки, но я очень боялась за тебя. Не хотела оставлять одного. А тут доктор сказал, что ты в полном порядке, я и решила управиться со всем до твоей выписки.

Все это время Илья смотрел на нее исподлобья, еще и не моргая, — Тая под конец своей речи старательно давила желание или привычно возмутиться, или забиться куда-то от страха. Надо просто помнить, что это обычный змеиный взгляд. Привыкнет.

Илья наконец-то отвис и моргнул, спасая Таю от тихой паники.