Татьяна Лаас – Кровь в наших жилах (страница 63)

Наконец, еле унимая дрожь в руках, она положила на папку две фотографии рядом: трехлетней давности и этого года. Дышать стало сложно. Лиза рванула ворот мундира и посмотрела на Катю. Она отчаянно ждала, что скажет та. Заметит? Поймет? Или это лишь поблазнилось самой Лизе?

Катя бросила на Лизу быстрый взгляд и взяла фотографии в руки, внимательно рассматривая их. Её палец скользнул по косе, в которую привычно были заплетены волосы Наташи. Лиза даже от волнения забыла, как дышать. Заметит или нет?

Катя нахмурилась:

— Петр Андреевич, — громко позвала она Перовского. Тот выглянул из кухни:

— Ась?

— Тут на фотографиях подписаны года, — Катя для верности даже пальцем указала.

— И?..

— Вы не могли ошибиться, подписывая их? — то, что это его ошибка, так и читалось на её лице. В конце концов перегаром от него не даром пахло. Он откровенный пьяница и может легко допускать ошибки.

Перовский набычился:

— Как бы я ошибся в годах, если сразу же после проявки и печати писал год?

Катя скривилась:

— Спасибо! Свободны… — Она повернулась к Лизе и странно обиженно сказала: — я ничего не понимаю. У мертвецов же не растут волосы…

Лиза громко выдохнула и забрала фотографии из рук Кати. Странную длину косы, год от года становившуюся только больше, она и заметила. Сперва коса доходила до талии. Потом, в этом году, коса опустилась к ягодицам.

— Наташа живая. Во всяком случае на момент Майской ночи этого года она была жива.

— Но… Этого же не может быть… — Катя выглядела смущенно или даже обиженно.

Лиза улыбнулась — тогда в парке с Вихревым они тоже не стали думать, как морские русалки попали в Идольмень — это стало понятно потом. Так и тут пока это неважно.

— Потом обдумаем и поймем или узнаем, как и почему Наташа из Санкт-Петербурга и Ладоги, где её якобы видели, оказалась тут. Это неважно. Главное, что она была живая. И Голицын это знал.

Она открыла следующую папку — якобы с её фотографиями. С них на нее смотрела еще угловатая, тринадцатилетняя или чуть постарше девочка, которая вот-вот расцветет и шагнет из детской на взрослую половину, становясь девушкой. Пока же это был какой-то неуклюжий жеребенок с тонкими руками и ногами, с огромными, еще детскими напуганными глазами и… Лиза быстро просмотрела все фотографии сразу. И с одинаковой длиной волос. Эта девочка однозначно была русалкой. Причем она умерла где-то в возрасте Лизы, когда её чуть не принесли в жертву на капище. Вот почему эту девочку назвали Елизаветой. Возраст и типично Рюриковская внешность. Только Лиза на тот момент уже выглядела иначе — с неё тогда уже сняли маску, но об этом знали только Екатерина Третья и Митенька.

Раз эту девочку опознали неправильно, то не Голицын её отправил в Идольмень. Он лишь пытался достать её оттуда.

Катя, рассматривая фотографии, в замешательстве спросила:

— Это прозвучит грубо, но, Лиза… У твоего отца были незаконнорожденные дети? Кто эта девочка? Она твоего возраста и выглядит почти как ты тогда, в «Катькину истерику». До неё, точнее…

— У моего отца есть только один бастард. Один.

Лиза снова повторила про себя: «Один». Если отец так беззаветно любил тогда Софью Воронову, то почему бастард был один? Любил ли отец Софью? Он был безвольный человек и просто сдался? Или, наоборот, не стал бы бороться с собственными чувствами, наплевав на заповеди брака? И спросить не у кого… Может, все, что случилось с Вороновой, было частью грандиозного замысла с Золотым соколом. Ведь ритуальное жертвоприношение было совершено сразу после рождения Миши. Это готовилось заранее или было спонтанным? Нет, точно не спонтанным. Уже же был Медный сокол у Дашкова. Это стоит обдумать. Алексей же как-то говорил, что два медных сокола от безысходности на троне получились.

Катя молчала, не мешая думать.

Найти бы точку отчета. Найти тот момент, когда все в её… Лиза поправилась — она не точка отчета, она, возможно, один из промежуточных этапов случившегося. А надо найти момент, когда в их с сестрами и братом жизнях все полетело кувырком.

Если копнуть чуть глубже, если оттолкнуться от возраста игроков, затеявших все… То, быть может, это началось еще в начале века. Даже не со сватовства германского кронпринца к Наташе. Даже не с Агрикова меча, не с появления на свет Лизы… И даже ещё раньше — с череды только медных соколиц в императорской семье. И медном соколе Дашкова. Дашков старше Миши. Кто тогда рискнул с золотым соколом для Миши? Только ли княгиня? Или сам отец, ведь незаконнорождённого не жалко. Мишку было не жалко — получится или нет. Получилось. «Не ночная кукушка все перекукует», а глупая влюбленная Софья Воронова просто вовремя под руку повернулась отцу и матери. И тогда на свет и появилась Лиза — с благословения отца поди. Он точно знал, не мог не знать — в Лизиных жилах была надежда на золотого сокола для Митеньки. Он родился уже после очередного ритуала на капище, даря Лизе дополнительные годы жизни. Все понимали, что кровь Рюриков выродилась. Все уже тогда искали новых претендентов на трон или способы усиления потомства. Митенька — тоже медный сокол от двух медных. А ждали? Серебряного? Но не случилось.

Убить Лизу на капище могла и мать, только печати всех четырех стихий легли бы на неё, а она всего лишь регент при цесаревиче. Митя должен быть убить Лизу сам, чтобы получить вожделенные четыре печати от стихий. Он должен был стать Золотым соколом, самым сильным в России. Только в отличие от Миши, Митя не был младенцем. Он не знал, что должен стать новой надеждой на престоле. Ему важнее была семья и жизнь Лизы. Он нарушил все планы. Пальцы Лизы скользнули по фотографии: а вот эта неизвестная девочка нарушить планы власть имущих не смогла.

Катя не удержалась:

— Кто это? Наталья найдена. Мария точно мертва — там проводили кучу экспертиз после твоего «воскрешения»… Анна и Елена? Им было семь лет.

Лиза сказала то, что говорить не хотелось — слишком больно:

— Возможно, Анна или Елена тоже попали в Идольмень живыми.

Она помнила гигантскую черную волну, от которой было не сбежать. Это была стихия в чистом виде. Могла вода, как Огнь, заранее позаботиться о себе, овладевая живой водой в виде Наташи и младших княжон?

— Но тогда… — Катя осеклась. Лиза заставила себя сказать:

— Её кровью вспоили водного змея, только её крови не хватило — он выпил её до дна, делая русалкой.

Вот почему Наташа запрещала Алексею спасать её и его кровью вспаивать водного змея. Она думала, что это всегда заканчивается смертью. Она не думала, что в тринадцатилетней девочке крови меньше, чем в здоровом мужике. Она думала, что Калина умрет, как умерла Анна или Елена. Леший же… Он слышал лишь то, что вода сама хотела ему сказать. Он мог перепутать Наташу и младшую княжну.

Лиза сложила все фотографии обратно в папки и, решившись, приказала кромежу:

— Папку с Наташей — Калине. Остальные забрать в Опричнину.

Калину фотографии вместо самой Наташи не утешат, но хоть память о ней останется. Понять бы еще, где Наташа сейчас и где младшая княжна…

Папка, вместе с блокнотом Перовского, где он делал набросок Лизы, исчезла в кромеже с тихим:

— Я отнесу Калине. Ему это важно.

Как же все… нелепо! И глупо. Все эти дурацкие законы и правила. Наташа и Алексей могли бы быть прекрасной парой, а вместо этого между ними только сожаления о неслучившемся. Между ней и Сашей так не будет. Она никому не позволит разрушить их счастье.

В гостиную с чашками в руках, без подноса, зашел Перовский, неуклюже протянув чай Лизе:

— Вот, ваш чай, ваше императорское высочество.

Катя снова поморщилась, но тоже приняла чашку из его рук.

Перовский замер перед Лизой и явно не знал куда себя деть. Руки его ходили ходуном — он заметил, как исчезли с его рабочего стола все папки с фотографиями русалок. Их все надо проверить — вдруг на дне Идольменя был еще кто-то живой.

— Вы говорили, что одно время дружили с Шульцем… — задумчиво помешивая ложечкой чай, спросила Лиза. Она же не только из-за фотографий Наташи сюда пришла и не только из-за заказчика картины.

Перовский резко выдохнул — Лизу обдало перегаром, вызывая легкую тошноту:

— Опять он…

Катя снова грозно кашлянула, напоминая, что он ведет себя неправильно. Перовский замер, опомнился, и поправился:

— Что конкретно вас интересует?

Лиза начала по порядку — может, Саша это и уже спрашивал, но она-то нет:

— Когда он прибыл в «Змеев дол»?

— Точно не скажу — где-то в начале июня.

— Вы видели его фургон?

Очень важно знать, когда именно Шульц избавился от рисунка русалки на фургоне. Если он ехал искать в Идольмене княжон, то закрасить рисунок должен был до приезда в «Змеев дол». Если все было так, как он рассказывал, то рисунок закрашивали уже тут.

— Конечно.

Вот оно! Лиза сделала глоток чая и поморщилась — он был необычайно крепкий и горький, не спасал даже сахар.

— Вы видели на фургоне рисунок русалки? Морской русалки. С хвостом. — Ей пришла в голову иная мысль: — Или, быть может, он просил вас закрасить рисунок? Сделать новую надпись?

Перовский оскорбился:

— Вот надпись меня не просили сделать точно. Я уже давно не зарабатываю деньги вывесками или еще чем-то подобным. Про русалку не скажу — я видел маггрузовик не в первый день заезда. Когда я столкнулся первый раз с Шульцем, рисунка с морской русалкой на фургоне не было. Если вам нужно точно — спросите управля… А, простите, он уже уехал. Спросите Ефимова — это местный сторож, только он с сыном Егоркой тут и остался. Только дело такое… Ефимов раньше вечера не проспится. Пьянь, как все вокруг.