Татьяна Лаас – Кровь в наших жилах (страница 51)

— Ты заметил на Алешке печать Рюрика?

Он вдохнул и поправил её:

— Получается, что это не Рюрикова печать. Это не родовая печать. Это печать стихий.

Лизу волной нарастающей паники затопили ненужные, опасные сейчас воспоминания.

Отрешенный голос: «Посмотрим, что за печать на вас».

Треск ткани.

С головой накрывающий стыд.

Чужие руки на своем теле.

Она знала, что первое время воспоминания будут возникать из-за любого нечаянно прозвучавшего слова, так что надо сцепить зубы и дышать. Просто дышать, не позволяя стыду и панике лишить её разума.

Саша словно почувствовал что-то — принялся утешающе шептать. Его слова проносились мимо Лизы, потому что там, где она была, звучало лишь: «Раздеть!» — холодным, бесчувственным голосом. Там было темно. Там было стыдно. Там ждали лишь часы боли и пыток.

Сашины слова просачивались через Лизу, как вода проносится через песок не принося успокоения.

Ды-шать.

Ду-мать.

Не вспоминать!

— …Лиза, я рядом, я никуда не уйду. Я, оказалось, слишком трусливый деспот — я буду рядом, потому что ты мне нужна, а я нужен тебе. Дыши. Не думай о плохом. Ты здесь, в безопасности. Я рядом… — его слова все же прорвались через липкий страх, унимая рвущуюся из груди птицу-сердце. — Лиза, душа моя…

Шум в ушах отступал, чужие голоса исчезли из Лизиной головы, и мрак ушел прочь — вокруг сияли огоньки кромежа, не зная, как забрать боль.

Саше в разы хуже — он не знает, как ей помочь. Надо собраться. Ради него.

— Я тут… Я… В порядке… Почти… — Она сглотнула и заставила себя снова сказать ненавистное слово: — печать на Алексее… Я же правильно поняла, что он дал свободу воде?

— Именно.

— Получается… — она заставила себя думать, хватаясь за Сашу, как хватается утопающий в спасательный круг. Она понимала, что Сашка, скорее всего, все уже сам понял, но ей важно сейчас заставить оледеневший от ужаса мозг думать. — Получается, что вода в Идольмене уже была вспоена живой рюриковской кровью.

— Умничка! — Его тяжелая ладонь скользила по её волосам, утешая.

Она продолжила вслух размышлять — и ей не стыдно, что Саша сам все понял, быстрее её:

— Наташа утопленница. Она не могла вспоить своей кровью воду. Значит, Идольмень напоили кровью Анны или Елены.

— Согласен.

— Тогда Голицын — не земля. Он владеет артефактом воды. Получается, он надеется посадить на престол кого-то из младших княжон. Их печати настоящие? Говорили, что у них серебряный сокол. Он настоящий?

Саша пожал плечами, продолжая её гладить по голове:

— Видимо, нет. Иначе нет причин избавляться от Волкова. Голицын понимал, что тот не посадит на престол Анну или Елену в обход тебя. Именно поэтому Голицын поменял тронодержателя на более лояльного — на Михаила Волкова.

Лиза принялась быстро перечислять:

— Огонь — свободен. Его артефакт у нас, найден Алексеем. Земля — свободна. Его артефакт у нас. Вода свободна. Её артефакт…

— …уже, полагаю, нерабочий.

— Именно, — согласилась Лиза. — Так что где и у кого он — неважно.

— Для суда — важно.

Лиза кивнула и пробормотала:

— Остается несвободной воздух.

— Михаил ищет берегиню — он обещал телефонировать сразу же, как найдет её. У кого артефакт воздуха — мы не знаем. Воздух может предать в любой момент, хотя он, как и вода, никак не проявлял себя.

Лиза нашла в себе силы отстраниться:

— На императора напал тогда, имитируя опричника, не полоз. Не Дашков. Получается, что нападение на императора планировал Голицын.

— И он же заставил императора избавиться от тебя, запугивая восстанием Опричнины. — Саша помрачнел, что-то обдумывая. Лизе оставалось надеяться, что это не планы оставить её в охотничьем домике на Вдовьем мысу. Саша не такой, совсем не такой. Она напомнила о себе:

— Саша… Что делаем дальше?

Лиза даже отстранилась в сторону, чтобы заглянуть ему в глаза.

— Дальше… — его взгляд скользнул по её фигуре, застывая на ботинках. — Дальше Вдовий мыс.

Лиза поджала губы — такого она не ожидала.

— …позавтракаем и разберем отчеты. Может, что-то стало известно по зверинцу. Может, Карл Модестович нас чем-то обрадует. Я бы предложил позавтракать у моих родителей дома, пользуясь тем, что мы в Москве, но…

Лиза понимающе сказала:

— …но о таком надо предупреждать заранее.

Саша почему-то улыбнулся:

— Да нет, мои родители из купцов, они не столь серьезно относятся к внезапным визитам, но мама может все несколько неправильно понять.

Лиза опустила глаза вниз, вслед за взглядом Саши — она и забыла, что все это время была в ночной сорочке и шинели.

— Холера…

Саша, чуть отворачиваясь в сторону, подтвердил:

— Она самая. Полагаю, Соколов сегодня уже поставит на уши все газеты статьей о твоем возвращении и нашей с тобой помолвке, опережая слухи, что рванут сегодня из больницы.

Она прикрыла глаза — точно, сейчас она хотела оказаться на Вдовьем мысу в его спокойствии и удаленности от любопытной «цивилизации». Суходольск уже привык к её странным поступкам.

Саша отступил в сторону и чуть потянул её за собой куда-то в Суходольскую губернию:

— Не волнуйся — ты Великая княжна, Соколов ради тебя любую газетную шавку заткнет. Будет только лепота и всеобщее ликование. Но сперва завтрак.

Лизин живот урчанием подтвердил, что завтрак точно необходим. Она с утра ничего не ела.

Правда, завтрак чуть затянулся, потому что Лизу, приводящую себя в порядок после душа, снова в ванной накрыл острый приступ страха, когда она в зеркале увидела свою печать сокола — та теперь и не думала прятаться. Сидя на холодном мраморном полу, Лиза уговаривала себя собраться и успокоиться — Саше не нужна невеста-нервенная барышня, которая то и дело белеет, краснеет и пытается упасть в обморок, мешая расследованию. Она не такая. Она с ужасом «Катькиной истерики» справилась — выдержит и тут, просто надо взять себя в руки и потерпеть несколько дней, пока воспоминания еще свежи. В конце концов, она может сдаться и попросить Баюшу стереть воспоминания. Хотя это не лучший выход — на Саше уже проходили.

Надо встать, улыбнуться, ущипнуть себя за щеки, чтобы на лице разгорелся здоровый румянец, одеться и идти к Саше. Она ему нужна. У них куча незаконченных дел. А для начала тихий, почти семейный завтрак. Хотя по времени больше на обед походило.

Впрочем, позавтракать в тишине и спокойствии им не дали.

Первым сообщил дурную новость о побеге Калины из больницы Вихрев.

Вторым был Карл Модестович, телефонировавший с вопросом: интересуют ли Громова устные выводы о смерти девушек из Сосенок или он согласен вечером прочитать уже отчет на бумаге? Саша ждать не стал, как и Лиза.

Третьим принес плохие новости незнакомый Лизе до этого момента опричник Найденов — он проверил по просьбе Саши его кабинет в Сыске. Сейф, где хранилась чешуйка-артефакт, был взломан. Лиза даже знала — кем. Как знал и Саша, выругавшийся вслух:

— Холера! У Алешки последние мозги переклинило! Неужели он думает, что он единственный, кто переживает за Великую княжну Наталью?!

— И что будем делать?

Саша залпом выпил кофе и отодвинул чашку в сторону, что-то быстро обдумывая. Лиза понимала, что Алексей для него важен, но… как его найти?! Идольмень огромен. Не с водолазным же снаряжением туда лезть.

— Искать Калину в Идольмене глупо — это хуже, чем искать иголку в стоге сена, — наконец, сказал Саша. — Займемся делом убитых в Сосенках и теми, кто изготавливал артефакты-чешуйки. Так что сперва в анатомический театр, если ты не против.