Татьяна Лаас – Кровь в наших жилах (страница 48)
— Я чувствую себя ненужной и лишней, Саша.
— Разве? А кто сейчас дельную мысль с русалкой подсказал?
Она встала, сдаваясь:
— Пойдем. Наверное, пора пить лекарства или что там положено делать больным.
Он поднялся вслед за ней:
— Никогда не умел болеть. Тяжко это…
Лиза не сдержала улыбки — он в больнице чем только не занимался в сентябре: и рисовал, и сказки выслушивал, и допросы устраивал.
Саша бросил на ней косой взгляд, словно оценивал её состояние. Лизе пришлось напоминать:
— Я в порядке, честно. Может, ночью станет хуже, а пока все хорошо.
Он протянул ей свою руку:
— Ты или я?
Лиза сглотнула — он предлагал шагнуть кромежем. Пришлось признаваться:
— Я так и не научилась.
Он поймал её холодные пальцы, поцеловал кончики, согревая своим дыханием и предложил:
— Тогда самое время начать учиться. Спуску нам никто давать не будет, даже со смертью императора игра не закончилась.
— Мне кажется, что Анна или Елена в плену Голицыных.
Саша кивнул:
— Возможно. Это бы объясняло игру Голицыных с Волковым и с императором, если за ней, конечно, стоят они. — Он напомнил: — ты так и не ответила: ты или я?
— Давай я. Только помоги, хорошо?
Она закрыла глаза. Саша шагнул куда-то в сторону по мосткам, осторожно потянув её за руку за собой. Она доверчиво пошла за ним, пытаясь почувствовать дом. Или кромеж больше не их дом, а всего лишь щель между мирами, как говорил Дашков?
Тихо плескался Идольмень, пахло влагой и мокрым песком. От воды тянуло холодом. Кромеж и не думал отзываться. Лиза вздохнула — она устала чувствовать себя бесполезной.
Саша прижал её к себе, целуя:
— Солнышко мое, еще получится. Просто не пришло твое время. Ты устала и голодна. После ужина продолжим, только и всего. А завтра назло всем выйдем на службу. Что-то не нравится мне все происходящее. Совсем не нравится.
Чуть дальше, за Вдовьим мысом, колыхалось на кромке мира между водой и землей рыжеволосое, бледное мужское тело с ярко-синим длинным вуалевым хвостом. Небольшие волны словно пытались забрать его обратно в озеро, только руками мужчина цепко ухватился за песок. Жаль, это не то, что удержит на земле.
Глава двадцать вторая, в которой находят Калину
Ужин прошел почти в тишине — её только и пытался разбивать короткими, вежливыми фразами пришедший из Москвы кромежем Соколов, смущая Лизу. Та вроде и отвечала ему, но несвойственные ей паузы перед ответами подсказывали Александру, что ей нелегко. Кажется, это понял даже Соколов и замолчал, терзая ножом несчастный антрекот на тарелке и бросая на Лизу колкие, задумчивые взгляды. Александр помнил их — так Аристарх Борисович каждый май вглядывался в Калину после его побегов. Так он смотрел на самого Александра, когда тот почему-то выжил после встречи с огненным змеем. Так он смотрел, когда Александра забирали из тюрьмы после дела княжича Клеонова. Другим как-то везло жить без таких взглядов.
Лиза сейчас осторожными, скупыми движениями, старательно продуманными фразами, опасливыми взглядами и даже редкими огненными искрами, рвущимися из неё, напоминала лису-подранка, истекающую кровью, но еще сильную и доказывающую всему свету, что все в порядке, — и с этим ощущением, как с предчувствием странной, неожиданной беды, Александр ничего поделать не мог. Только постоянно заставлял себя отводить глаза в сторону от Лизы, чтобы не обижать её. Помнил по себе, как бесил его Калина тогда, в сентябре, когда забрал из жандармерии. Помнил его полные сочувствия взгляды, злившие его — ведь с ним было все в порядке после лечения. Помнил, как пытался доказать, что в состоянии вернуться на службу. Он тогда не лгал — знал, что силы есть. Вот и Лиза не лжет, только от этого не легче — он помнил её до Мишиного лечения. Лишь от одних воспоминаний выть хотелось или лучше обнять её, прижать к себе и никуда не отпускать. Калина тогда тоже не хотел его отпускать: твердил, что кромешнику одно только место — в Опричнине. Александр же знал, что его место в Суходольске. Не помнил ни черта, но твердо знал: пожалеет, если вернется в Опричнину, потеряет часть себя, странную, невозможную, приходящую в ночи теплом и незнакомым, но самым нужным на свете голосом. Он тогда не ошибся — Лиза тоже не ошибается в себе и своих силах. В это надо верить. Точнее это надо помнить, твердо заучить, запомнить и не забывать, чтобы не обидеть ненароком.
И все же не смотреть на Лизу было физически невозможно. Оставалось надеяться, что она читает в его взгляде любовь, а не жалость.
Уже за кофе, Соколов все же набрался храбрости и спросил:
— И какие планы, Елизавета Павловна, на дальнейшее? — Его взгляд буквально впился в Лизу поверх чашечки из тонкого фарфора. Казалось, что даже серебряные вышитые псы на его мундире подались вперед и замерли.
Повисла пауза — Соколов ждал ответа, Лиза собиралась мыслями, Александр знал, что сейчас не имеет права прийти ей на помощь, меняя тему беседы. Он верил в Лизу, верил в её силы. Она заставила себя отвести взгляд от кружки с кофе и твердо сказала, встречаясь глазами со взглядом Соколова:
— В ближайшее время собираюсь вернуться на службу. Возможно, завтра. В Суходольске дел невпроворот. Есть возражения, Аристарх Борисович? — в её голосе звучало предупреждение — не стоит ей возражать и мешать.
— Возражения есть — так им не быть, — проигнорировал её Соколов. — Тут леший слезно просил удержать вас на Вдовьем мысу. Он грибочки какие-то разбудил. Говорит — вы любили их собирать. Опять же у него земляничник цвет набирает.
Лиза замерла, ничего не понимая — только и хватило сил повторить за Соколовым:
— Земляничник? В ноябре?
Александр чуть отвел взгляд в сторону и улыбнулся — устал утром спорить с лешим, кричавшем на Соколова, что больше не доверит «амператрицу» косоруким «огонечкам».
— Почти в декабре, я бы сказал, — змеем искусителем улыбнулся Соколов. — От уютной, устланной золотыми листьями берлоги для вас я и Александр его в два голоса уговаривали отказаться. Леший сказал, что еще раз и заберет вас к себе зимовать, Елизавета Павловна. Как-то так. Но земляника в декабре даже меня впечатлила. Остались бы вы тут…
Лиза собралась с мыслями:
— Я люблю лес. Я люблю это место, этот дом, мыс, озеро…
Соколов оборвал её, напоминая:
— Вот озеро пока любить не надо — опасно это: мы не знаем, у кого артефакт управления водой, да и ведет себя вода пока ниже травы и тише, простите за нелепое сравнение, воды же. Держались бы от Идольменя пока подальше. Непонятно, что от него ожидать. А лес… Лес да… Его сложно не любить. Лес — дело хорошее и спокойное. Только в берлогу не попадите, пожалуйста.
Лиза бросила на Соколова недовольный взгляд — Александр на миг даже решил, что она вспылит:
— …Я про озеро подумаю. Отсюда легко добираться на магомобиле до дачного поселка и Борового.
Соколов намек понял:
— Так никто и не запрещает вам продолжать расследование. Вон, Александр, водолазов заказал. Они прибыли в Суходольск — завтра, возможно, будут готовы к погружениям и поискам огненного артефакта. Вдруг нам повезет, и артефакт, действительно, был у Волкова… Опять же Александр полоза навестил в рамках расследования. — Он не сдержал смешка: — правда, расспросить о невестах не успел.
Александр спокойно заметил:
— Так основная версия происходящего изменилась. Да и проверил я — нет под землей младших Великих княжон. Их прячут где-то в другом месте. Если они еще живы.
— Проверил он… — Соколов с усмешкой посмотрел на него, а потом пояснил для Лизы: — он, когда вас искал… «Орешек» под орех разделал, прости господи. А мне теперь и парням песок просеивать — ваши и показания других пленников разыскивая. Вы бы уговорили его показать, что за новая печать у него появилась. Молчит же.
Александр опустил взгляд вниз:
— Я вам уже говорил: печати сокола у меня нет. — Лиза на этих словах вскинулась вся, внимательно в него всматриваясь. Он потом объяснит ей, что сам отказался — ей тогда силы были нужнее, чем ему. — Только отметка о покорении стихии земли появилась. И давайте вернемся к делу. Голицыны…
Соколов скривился как от зубной боли, отодвигая чашку с полыхнувшим пламенем кофе в сторону:
— Княжну и княжича взяли, с ними Вихрев разбирается пока. А вот князь куда-то успел спрятаться — залег где-то на дно. Ничего — найдем. Найдем и спросим, откуда он кровь живую достал да где Великих княжон прячет.
Лиза вновь взяла паузу, допивая кофе, потом все же решилась:
— У вас, Аристарх Борисович, неприятностей из-за ареста Голицыных не будет?
Тот развел руками:
— Так от вас же теперь все неприятности зависят — скажете, что так нельзя, я послушаюсь, а выше вас надо мной никого нет теперь. Милютин мне не указ.
Лиза недовольно поморщилась — ей слова Соколова не понравились:
— Никаких пыток к Голицыным не применять!
Она побелела, словно вспомнила что-то, и Александр в который раз проклял императора. Хотелось надеяться, что Лиза не переоценила свои силы, отказываясь от помощи, и кризиса не будет. Только сердце екало — хватило бы ей сил справиться с кошмарами: и бывалые опричники иногда сдавались и ломались. Это непредсказуемо вообще.
Соколов не стал возмущаться, только заметил:
— За кого вы нас принимаете, Елизавета Павловна? Обетов на нас теперь нет — факт, но совесть никто не отменял. Сами говорили: мы — люди. И не смотрите так. Справимся. Должны справиться.