Татьяна Лаас – Кровь в наших жилах (страница 44)

Александр посмотрел в кружку и залпом выпил уже начавшую сворачиваться кровь. Михаил тем временем продолжил болтать чушь, отвлекая Александра:

— Барашек я. Кудрявый. — Он даже рукой по своим длинным, и впрямь кудрявым, волосам провел. — Я же видел Лизу и лечил её. Никакое у неё не отравление ядом огненного змея. У неё сильная кровопотеря, почти смертельная. Чудо, что она выкарабкалась. Нужна вся моя кровь — отдам за неё всю. Ты не бойся говорить, когда её надо отдать. Хорошо?

Александр хлопнул Михаила по плечу:

— Ничего ты, Мишка, не понял. Жертвенный баран тут я.

Тот опешил:

— А кто тогда я?

— А ты… — Он вновь сел у своего мешка, доставая новый пакет со шприцем и собирая его. — Ты немного иное…

— Твой носильщик? Думаешь, Голицыны или Дашков, или даже оба… Они уже кормили полоза нужной кровью?

Александр лишь кивнул, сосредоточенно попадая иглой себе в вену на запястье и набирая кровь в шприц.

Михаил соображал быстро и неожиданно — он хрипло пробормотал:

— Только не говори, что я — похоронная команда… Ни за что не соглашусь на такое.

Александр твердо сказал, выпрямляясь:

— Михаил, это не обсуждается. Кем получится — тем и станешь. Я не знаю — сколько живой крови уже выпоили полозу. Может статься, что и моей крови не хватит, чтобы дать свободу стихии земли, а дать надо — иначе хозяева полоза нас всех переловят и в лучшем случае запрут в казематах. В худшем…. Миша, ты же сам все понимаешь. Сколько надо будет крови — столько я и отдам. Не бойся. Я Жердяем вернусь. Лиза обещала. — Он протянул Михаилу кружку со своей кровью: — давай-ка экспериментировать. На чей зов полоз быстрее явится, тот и…

Он замер, не зная, какой приз предложить. Михаил пробурчал:

— Тот и рассказывает потом эту историю Лизе — так, как хочет сам. И ты не перебиваешь рассказчика.

Был за Михаилом грешок — он бывал чрезвычайно самоуверен.

— Согласен!

Полоз не пришел ни на зов Александра, ни на зов Михаила, ни на поливание кровью жертвенника. И думать не хотелось, чем полоза озадачили император, Дашков или Голицыны. Может… Именно сейчас тот ловил всех опричников, ослабленных очищением огнем.

Они бродили в подземельях, судя по часам, почти двух суток. Если судить по собственным ощущениям — Александр оставил тут больше половины жизни, постоянно похлестывая уставшее тело, требующее незаслуженный отдых, напоминанием, что Лизе в разы хуже. Михаил привычно балагурил, утешая себя и Сашу:

— Ничего, обычное дело. В сказках было три железных сапога, три посоха, три железных хлеба… Мы даже обычные сапоги не сносили.

Его осипший от жажды голос эхом разносился по узким лазам, в которые давно превратилась огромная у входа пещера. Только синяя жила, то и дело исчезавшая среди светло-коричневых камней, подсказывала, что они еще на верном пути. Парило ужасно. Чем ниже они спускались, тем жарче становилось. Они давно уже скинули с себя и шинели, и мундиры, оставшись в тонких, пропотевших рубашках. Волосы слиплись грязными сосульками. Во рту было сухо, как в пустыне — не рассчитали с водой, думая, что быстро найдут полоза. Только повернуть назад нельзя. Даже ради собственного выживания нельзя.

— …взять ту же бабу Ягу или лешего в сказках — пока не отругаешь, пока не нахамишь — уважать не станут. Может, и тут?.. Ждет, когда по батюшке оттаскаем…

Александр, протискиваясь в очередную щель, в которой дюжий Мишка мог и застрять, просипел:

— Нет, хамить в гостях — последнее дело. Он сам должен понимать, что ему без нас не выжить. Он должен понимать, что мы — его свобода. Он же холоп…

— С-с-сам ты х-х-холоп! — обиженно прошипела пещера, которой раздался в стороны лаз.

Михаил вывалился из щели, поправляя на плече порванную рубашку, расплывавшуюся кровавым цветом. Алесандр тут же подставил измученному князю плечо.

Огненный шар осветил лишь малую часть пещеры — на большее его не хватило. Александр направил его дальше, вглубь, замечая каменное, известняковое кружево на стенах, сталактиты и стремящиеся им на встречу сталагмиты, широкие колонны сталагнатов в окружении переплетающихся мощных синих жил.

— Погас-с-си! — прошипела на Александра вся пещера разом — и не понять, откуда доносится звук. — Ес-с-ли ты гос-с-сть вос-с-спитанный, так зачем с-с-слепиш-ш-шь?

— Виноват, — признал свою ошибку Александр, гася огонь под сводами пещеры. Зато на ладони у него возник новый светляк — на всякий случай.

— Так лучш-ш-ше… — из тьмы огромными синими кольцами стал наползать полоз. Взгляды Александра и Михаила напрасно искали начало или хотя бы конец полоза. Он был везде — струился мощными кольцами, рождаясь прямо из синих каменных жил. Он был ими. Они все время шли за его кольцами, не понимая этого. — Нравлюс-с-сь?

Михаил фыркнул, давясь рвущимся из сухого горла кашлем:

— Ты не девица, чтобы нравиться.

— Впечатляешь, — дипломатично добавил Александр. Мысли путались от жары, мозг, казалось, плавился вместе с телом.

Из колец, заполонивших почти всю пещеру и добравшихся до ног мужчин, показалась человеческая голова — прямо на змеином теле. Не добрый молодец, но и не старец — скорее мужчина лет сорока по виду, бородатый, бровастый, неожиданно синеволосый и синеглазый. Зрачок щелевидный недобро сиял то и дело синим железом.

— Не девица — факт! З-з-значит… С-с-свободу реш-ш-шили дать? И как ж-же?

— Известно как: живая вода и мертвая вода в равной пропорции, — старательно легко, словно не о его жизни шла речь, сказал Александр. Он вытер пот, струившийся по лицу и разъедавший глаза. Михаил подался в сторону: он залечил на себе рану и теперь боль ушла.

— И?…

Кольца полоза то и дело шевелились, словно в завораживающем танце. В глазах Александра, и так больных от жара, то и дело вспышками отдавались отголоски движений полоза. Может, не лгут те, кто уверяют, что змеи танцем подавляют человеческую волю? Александр заставил себя поднять взгляд вверх и смотреть полозу в лоб, чуть выше переносицы — глазами тоже можно заворожить.

— Никакого подвоха — нас ты в качестве холопа не устраиваешь, — дипломатии в Михаиле не было, а вроде князь, вроде обучал его Константин Львович беседы вести.

Змеиные глаза на человеческой голове оценивающе посмотрели на Михаила, а потом повернулись к Александру:

— Х-х-хочешь с-с-сокола с-с-синего ж-ж-железа с-с-себе на грудь?

Пока Александр непонимающе смотрел на полоза, в ответ с явным любопытством рассматривающего его, Михаил не вовремя вмешался, еще и толкнул в бок:

— Соглашайся — равным же Лизе станешь! У вас будет равнородный брак.

Александр еле оборол в себе глупо колыхнувшуюся гордость:

— Благодарю за честь, полоз, но не хочу. Отдай железного сокола той, кто его достойна. Мне лишь помощь в поисках нужна. Пропала огненная соколица. Тебя её заставили поймать. Помоги её найти. Помоги дать ей свободу.

Голова полоза покачивалась из стороны в сторону, продолжая завораживать:

— И с-с-сил с-с-себе не х-х-хочеш-ш-шь? Без-с-смез-с-сдник?

— Скорее защитник, не выполнивший свою службу. — Признание тяжело далось Александру. Он подвел Лизу. Обещал защищать и не выполнил его. Голова кружилась. До одури хотелось пить. Мысли уже не кипели — он мало что соображал из-за полоза и жары. Только от мысли, что Лизе в разы хуже, по жилам тек лед, раздирая их.

— Х-х-хорош-ш-шо. — Хвост полоза больно ткнул в грудь. — Готовьтес-с-сь. С-с-сперва живая кровь, потом мертвая…

Александр кивнул — положение спас Михаил:

— Видимо, не хочешь ты свободы, — пробурчал он, без предупреждения зажигая огонь на своей ладони.

Полоз зашипел и дернулся назад во мрак пещеры. Михаил твердо сказал, опережая Александра:

— Сразу мертвая — живой ты уже нахлебался. И убьешь Александра — я тут же убью тебя. Сил хватит — я Золотой сокол. Поставишь на грань смерти его — я точно на столько же обескровлю тебя.

Огонь на его ладони вытянулся, превращаясь в хлыст. По пещере пронесся дикий ветер, в узел завязывающий полозов хвост. Чего это стоило уставшему Мишке, Александр не узнал — как не узнал и полоз, расшипевшийся в смехе:

— Х-х-хватит, понял, ш-ш-што с-с-силен и не вос-с-спитан. И как тебя терпят, а?

— Меня не терпят, меня любят.

Полоз приблизил лицо к Михаилу, прикрывая глаза мутной пленкой третьего века от света:

— Даш-ш-шь с-с-свободу с-с-сес-с-стре — получите вс-с-се, что х-х-хотите и даж-ж-же больш-ш-ше…

Михаил обиделся — вскинулся, задирая подбородок:

— Свободу твоей сестре я дам и без твоих посулов. Она скрыта не во мне — в жилах моего друга. Убьешь его — потеряешь сестру.

Александр улыбнулся, внезапно понимая, что это не обида в Мишке, а страх — за его жизнь.

— …Пей и помни, что сам с каждой лишней каплей забираешь её свободу, — закончил угрюмо Михаил.

Полоз, перед превращением человеческой головы в змеиную, сказал напоследок:

— Вовремя вы приш-ш-шли. С-с-самое время — пока владелец мой з-з-занят и не з-з-знает, что вы его предаете. Отпущ-щ-щу вс-с-сех-х-х, кого поймал. Только я не з-з-знаю, где ис-с-скать ваш-ш-шу с-с-соколицу. Тут вы с-с-сами… И выю мне не надо, — заметил он, глядя, как Александр расстегнул ворот рубашки. — Мне запяс-с-стья х-х-хватит.

Пальцы Александра чуть дрогнули — он понял, чем… Точнее кем может быть занят полозов хозяин. Сердце похолодело — не из-за вцепившихся в него клыков, раздирающих жилу, не из-за покидающей его крови. Из-за понимания, что сейчас, именно в этот момент Лизе нужна помощь, а он не в силах её спасти.