Татьяна Лаас – Кровь в наших жилах (страница 20)

Он сам показал пример, собирая бумаги со стола в свой портфель, и быстро одеваясь. Светлана спешно застегнула мундир и всем своим видом показала, что готова к службе — ей еще Архипку на предмет оворотничества осматривать. Впрочем, догола раздевать и так раскрасневшегося парня не пришлось, даже иглой, принесенной старостихой, Светлана не воспользовалась: берендеева метка виднелась под правой лопаткой Архипа — оставалось только её описать и выдать парню документ о том, что он оворотец. Крынина охала и ахала, но смирилась с тем, что по весне придется сына отпускать в берендеевы леса — так жить парню станет в разы легче, выпуская пар в зверином обличье.

Из дома старосты и от карауливших на улице своих парней Жуковых и Егоровых Светлане с Сашей пришлось почти убегать — те пытались хоть не деньгами, так гусями да курами выразить свою благодарность. Живыми гусями, которых Светлана до одури боялась, хоть те и смирно сидели в корзинах. Хорошо хоть от преследования Светлану с Сашей спас староста, громко прикрикнув на Жуковых с Егоровыми и их многочисленную родню. Светлана решила, что сюда она уже не вернется — лучше кромежем домой добраться, чем отбиваться от желавших отблагодарить крестьян.

На улице было ветрено и сыро. От Перыницы несло влагой и туманом, заволакивая улочки и Светлану с Сашей. Шинель быстро отсыревала, отказываясь согревать. Неприятно пахло шерстью. Зря Светлана в поездку надела осеннюю шинель, в зимней было бы теплее. Саша шел медленно, угрюмо меся ногами деревенскую грязь. Его сапогам ничего не было страшно, а вот ботинки Светланы были готовы сдаться грязи и многочисленным лужам — ноги скоро промокнут. Она еле передвигала ноги, прилипшая к подметкам глина весила как пудовые гири.

Саша искоса подглядывал на Светлану, но молчал, не предлагал ей вернуться в город или остаться в доме старосты, хоть и знал, что до «Змеева дола» идти не меньше версты.

Светлана передергивала плечами — деревня поздней осенью неприглядна. Голые деревья, серые дома, покосившиеся заборы, печная вонь, когда не поймешь, что сжигают вместо дров, пожухлая трава, всюду серость и хмарь. Скорей бы снег прикрыл эту грязь, делая мир хоть капельку чище.

Противоположный берег Перыницы утопал, как в сметане, в тумане. Только седые макушки сосен и видны из него. Ветер гнал туман прочь, к Идольменю, но с Перыницы наползали новые холодные языки «сметаны».

Саша не удержался и взял Светлану за руку, согревая её ладонь:

— Как ты?

— С тобой хоть на край света, — призналась она, скользя по глине и с трудом поднимаясь по пригорку на асфальтовую дорогу, ведущую к дачному поселку — не иначе купец Соседов на свои деньги её построил. Ошметки грязи пластами отслаивались с ботинок Светланы, оставаясь на асфальте. Хоть бы декроттуары тут ставили, а то стыдно такими ботинками по хорошей дороге идти.

Светлана посмотрела на Сашу: она помнила, как вчера почти без сил свалилась в хозяйской спальне на кровати, тут же засыпая. Она не чистила ни одежду, ни ботинки, а сегодня…

— Саша, — она оглянулась, не заметила никого в тумане и, приподнявшись на носочках, поцеловала его в небритую щеку: — спасибо за заботу.

Он приподнял вопросительно бровь:

— Было бы за что.

Светлана принялась перечислять:

— За почищенные ботинки, за просушенную шинель, за приведенный в порядок мундир, и вообще за то, что ты есть.

Он скупо улыбнулся:

— После такого даже стыдно предлагать тебе вернуться в город.

Она сухо напомнила:

— Саша, я на службе. Я за октябрь лишилась половины жалования. За ноябрь я получу крохи за неделю, максимум. Это меньше «снегиря» будет. Рублей восемь наскребется… Еще и объяснительную придется писать, почему я посмела проболеть целый месяц, когда чиновникам, служащим четвертый год полагается всего пять больничных дней в году… Мне нужно на службу.

Кромеж удивленно хмыкнул, но промолчал, что к услугам Светланы вся казна Российской империи, точнее та часть, что выделена Госдумой для нужд императора.

Хорошо, что Саша не стал предлагать свою помощь — до их свадьбы еще венчание на престол, отмена запрета язычества и много чего еще… Три, как минимум, стихии и их свобода.

Переходя по мосту Перыницу, Светлана нахмурилась, чувствуя легкое волнение эфира. Она даже медленнее пошла — Саша тут же подстроился под её шаг. Эфир волновался где-то под мостом. Светлана сглотнула — найти очередную полозову невесту не хотелось. Не четвертый же труп подряд! Полоз ли, Земля ли, кто-то точно сошел с ума в округе!

Саша замер, нахмурился, словно прислушивался к чему-то. Он осторожно подошел к перилам и перегнулся через них, всматриваясь в ставший неплотным туман. Шумела, плескалась речка, облизывая волнами камни, покрытые льдом. Те блестели, как ярморочные леденцы на палочке. Откуда-то снизу доносился странный стон, словно пес скулил и плакал.

— Второй уровень эфира, верно? — шепотом уточнил Саша.

Светлана кивнула в ответ — скулеж под мостом прекратился. Саша пальцем указал на себя, потом на противоположную сторону моста. Ткнув пальцем в Светлану, он показал на спуск к воде с этой стороны.

Пальцы его быстро двигались, что-то то ли спрашивая, то ли командуя. Светлана поморщилась — тайный язык опричников она знала плохо, только основные команды: не берут Великих княжон в бой.

Саша потянулся к ней, шепча прямо в ухо и обдавая теплом дыхания:

— Справишься? Тут склон крутой и скользкий.

Она лишь кивнула и не удержалась, поцеловала Сашу в щеку — знала, что он не привык к нежностям. Результат был неожиданный. Он ладонями обнял её за лицо и осторожно поцеловал в губы, выдохнув:

— На удачу!

Наверное, глупо идти в бой или, скорее, на разведку боем с улыбкой на лице, но Светлана не могла её удержать. Ей хотелось смеяться и любить весь мир, потому что на сердце чертовски хорошо и тепло. Саша учится целоваться и учится вместе с ней, а не с какой-то там Лапшиной, царствие ей небесное. Большего Светлане и не надо, ведь их свадьба может и не состояться.

С трудом спустившись по склону, цепляясь за ивы и какую-то высокую, сухую траву, Светлана шагнула в темноту под мостом. Глаза быстро перестраивались, замечая и скопившийся тут мусор: ветки, какие-то тряпки, клочки чего-то уже неузнаваемого, — и серую кожистую колышущуюся массу. В первый момент сердце пропустило удар — упырь! Потом с другой стороны моста раздался шорох шагов Саши, и из-под перепончатых крыльев, явно подрезанных, потому что отсутствовали положенные когти на концах фаланг, показалась змеиная голова.

— Холера! — выругался Саша, глядя как змеиное тело перетекает глубже под мост и обвивает какое-то бревно. — Только линорма тут и не хватало.

Светлана, гася боевой шар на ладони, улыбнулась:

— Это виверн, но неважно. Скажем ему найтись в другой раз?

— Думаешь, это его ночью искали?

Она кивнула, соглашаясь:

— Его. У него на шее ошейник видишь?

— Вижу, — помрачнел Саша. — Демьян опять будет дуться.

— Виверны не змеи, они драконовые. Формально, ты свое слово не нарушишь.

Саша качнул отрицательно головой, осторожно шаг за шагом приближаясь к шипящему зверю:

— Это линорм. Видишь, у него на хвосте рана — кто-то выдрал ему ядовитый шип. Да и виверн дубу бы дал от холода.

Светлана не сдержала смешок — все же Саша иногда допускал такие странные простонародные словечки!

— И как его будем брать? Позовем хозяев с дач?

— Вот еще, сейчас скрутим.

Светлана ждала, что Саша велит ей оставаться в стороне, не мешаясь под ногами, но он, достав из кармана моток бечевы, скомандовал:

— Я хватаю пасть — там зубов немерено, а ты ловишь хвост, чтобы не вырвался, пока я буду ему связывать пасть. Линорм явно сторожевой, их для иных целей и не держат. Сил хватит удержать? — он внимательно посмотрел на Светлану.

— Хватит, конечно.

— Тогда на счет «три!» — Он принялся считать, медленно шагая к линорму: — один… Два… Три!

Линорм словно почуял, что ему сейчас будут делать больно — он расшеперил пасть, показывая сразу все свои зубы, в том числе и дыры вместо клыков, и зашипел. Сашу это не напугало, он единым порывом рванул, хватая змея за голову. Светлана не отстала, набрасываясь на линорма — замерзнет же, или местные прибьют, когда он залезет в чей-нибудь курятник, пытаясь добыть пропитание.

Скользкое, сильное тело пыталось вырваться из рук Светланы, и она вцепилась пальцами в основание перепончатых крыльев — там сильные махательные мышцы, там удобно держать и точно ничего не оторвешь.

Саша, ругаясь и шипя что-то себе под нос, одной рукой удерживал голову линорма, другой быстро наматывал бечеву, не позволяя себя укусить. В конце концов после очередной «холеры» змей сдался и обмяк в руках, всем своим видом показывая покорность перед более сильными соперниками.

Саша, перехватывая линорма за ошейник, оглянулся на Светлану:

— Прости, что так долго — упрямый, собака!

Светлана отпустила крылья и отошла в сторону:

— Бедняга, досталось, наверное, от хозяев.

— А что делать? Надо возвращать — это чья-то собственность.

Он посмотрел на бляху, висевшую на ошейнике линорма:

— Его хозяин некто Шульц, зверинец «Магические животные Шульца». Пошли, страдалец, домой. Там хотя бы тепло.

Саша потянул линорма из-под моста за ошейник. Свободную руку он протянул Светлане, помогая выбираться на свет. Ноги скользили по льду, покрывшему камни под мостом.