Татьяна Лаас – Кровь в наших жилах (страница 22)
— Иногда, Лиза, и так бывает. Не нам их осуждать. У нас такого права нет — мы не были на их месте. Может, кроме боли превращения в змей, было что-то еще.
Светлана предпочла отмолчаться. Он прав: она не была на месте полозовых невест. Быть может, участь стать змеей и её бы напугала. Холера! Нет! Она бы предпочла вцепиться во что-нибудь руками, предпочла бы отсидеться где-нибудь в безопасном месте, а утром бы пошла искать помощь. Или даже поползла бы за помощью. Она бы не сдалась.
Саша искоса посмотрел на неё, сворачивая на песчаную дорожку, ведущую к дальним, стоящим у самого леса дачам:
— Лиза, что-то мне подсказывает, что ты берегинь по другому поводу вспомнила.
Она грустно улыбнулась, подтверждая его догадку:
— Я вспомнила Мишин характер. — Говорить такое о друге и кузене не хотелось, но правду утаивать глупо. Саша сам знает Мишин характер. — Он слишком любвеобилен и слишком… Распущен в манерах. Так только берегини да всякие полудницы себя ведут. Вдруг Миша спас как раз берегиню? Точнее кровью вспоил не берегиню, а стихию. Только он не упоминал никогда о таком. Говорил, что давал кровь лишь отцу.
— Кровь бывает и плацентарная, — сухо сказал Саша, снова хмурясь.
— Какая? — О таком Светлана никогда не слышала. Слово было незнакомое.
Саша ответил вопросом на вопрос:
— Миша где родился?
Светлана, рассеянно рассматривая богатые дома, мимо которых они проходили, вспомнила:
— Тут, в имении. Он когда-то упоминал это. Так что такое плацентарная кровь?
Саша задумчиво посмотрел на неё, словно решал: прилично о таком барышне сообщать или нет? Решил, что, если и неприлично — вон, как поджал губы! — то все равно надо рассказать:
— Плацента — то, что связывает мать и дитя в утробе. Плацента содержит кровь, и эта кровь та же, что и в дитя, только она ему после родов не принадлежит.
Светлана ахнула, все понимая:
— Княгиня сразу собиралась посадить Мишку на трон, иначе зачем бы она отдала эту кровь стихии… — Она замолчала, выбирая: вода или все же воздух?
Саша сам подхватил:
— …воздуха. Я уточнял: берегини, хоть и живут в воде, по берегам рек, но это символ воздуха.
— Нет никакого брата Вихря. Княгиня сразу подчинила себе стихию Воздуха, давая Мише Золотого сокола и дар управлять погодой. Только откуда у неё взялись такие знания…
Саша с умным видом произнес:
— Ночная кукушка всегда перекукует дневную.
Линорм громко зевнул и пополз еще медленнее. Саше пришлось его даже по голове гладить в качестве поощрения, отпуская руку Светланы. Она честно призналась:
— Прости, вот этой мудрости народа я не понимаю.
Саша внезапно зарделся кончиками ушей и принялся сильнее наглаживать линорма:
— Любовница всегда добьется своего там, где жена не справится.
— Понятно, — только и выдавила Светлана, замолкая. Впрочем, что-то в этом есть. Отец, ненастоящий отец, молодой Павел, тогда еще цесаревич, наломал дров, наболтал своей любовнице много чего, может даже про амулеты управления стихиями сказал, а ей теперь все расхлебывать, лавируя между княжеских родов, рвущихся к власти.
— Пришли, — Саша кивнул на дом, возле которого стоял магогрузовик с фургоном. На его стенках была яркая надпись «Магические животные господина Шульца» в окружении всяких сказочных зверей. Светлана опознала виверна, химеру, огненную гиену и птицу Гамаюн. Линорм осел у Сашиных ног серой перепончатой грудой, прячась за своими крыльями — возвращению домой он не обрадовался.
От низенького забора, шедшего вдоль всех дач, несло эфиром — тут все дома были защищены от воров то ли амулетами, то ли заговорами. Светлана не пыталась даже разбираться: ломиться в дом не надо, потом с управляющим еще долго пререкаться за порчу имущества. Странно одно — дачи тут дорогие, как простой… Ладно, не простой — магический зверинец и его владелец сюда попали? Или этот дом для обслуги? Где-то же должны останавливаться артисты, певцы и прочие лицедеи, развлекающие публику. А дом как раз на опушке стоит — дальше уже лес.
Саша нажал на кнопку электрического звонка, расположенного у невысокой, словно игрушечной калитки — её перепрыгнуть раз плюнуть. Правда, чем отгрызнется эфир в таком случае, сложно представить.
Линорм почти полностью обвил Сашину ногу, не желая возвращаться домой. Его даже запах еды не прельщал. Или он настолько замерз, что просто грелся о Сашу?
Наконец дверь дачи открылась и по ступенькам к ним сбежал, замирая у калитки, молодой парень лет двадцати. Одет он был непривычно — в синий рабочий комбинезон и кепку. Кажется, такую ткань деним называют.
— Доброе утро, чего из… — парень не закончил, увидев линорма: — а, вы нашего беглеца вернули!
Он открыл калитку:
— Заходите, я Тиль Кросс, злужу у мистера Шульца. Помогаю зо зверинцем.
Парень зашел за край дома и заорал куда-то в заросший деревьями сад:
— Мистер Шульц! Тут Ракера привели.
Линорм как-то странно отреагировал на свою кличку, точнее никак — Кросс, извинившись, сам потащил линорма в фургон.
— Зейчас господин Шульц подойдет, вы с ним зами все обговорите, а мне Ракера надо покормить и согреть.
Светлана все пыталась понять, что за акцент у Кросса? Он почти чисто говорил по-русски, но все же эти нарочитые «з» вместо «с» смущали.
— Германец? Как ты думаешь? — спросил Саша, рассматривая уже пустой палисад, фургон и голые деревья. Больше тут осматривать было нечего. Из фургона то и дело доносились странные звуки, словно кто-то рыдал. Светлана знала, что такие звуки способна издавать огненная гиена. Она как раз была изображена на стенке фургона.
— Похоже.
— Далеко их занесло…
Шульц, мужчина лет пятидесяти, солидный, седой, могучий, как берендей, фыркнул, выходя из-за угла дома:
— И ничего не далеко. И дальше бывали в поисках волшебных существ. — Он говорил чисто, словно всю жизнь прожил в России. Он подошел ближе: — прошу прощения, Мориц Шульц, владелец зверинца. Тиль сказал, что вы Ракера вернули… За него полагается награда — этот шельмец, словно оправдывает свое имя, регулярно сбегает.
Светлана пояснила, сама не зная, зачем — Шульц и сам это должен знать:
— Линормы привязываются к хозяевам и потом частенько при перепродаже пытаются вернуться к ним.
Шульц рассмеялся, широко открывая рот и показывая все свои белые, словно искусственные зубы:
— Ваша правда! Купил у норвежца, а тот не сказал, что линорм у него в доме уже три года жил — вот, все ловлю и ловлю зверюгу из-за прощелыги-хозяина. Так… Награда, да?
Саша вмешался:
— Простите, мы не представились: титулярный советник Губернской магуправы Богомилова и статский советник Губернского сыска Громов к вашим услугам. Линорма мы нашли по дороге сюда, так что награды не нужно. Мы, собственно, тут по делу…
Из фургона раздался пронзительный женский крик. Светлана даже дернулась было на помощь, но потом вспомнила о нарисованной на стенке фургона птице Гамаюн. Саша побелел, но удержался на месте.
Шульц как-то весь поник, тоже оборачиваясь на фургон. Он обреченно пояснил:
— Это Хумай, не обращайте внимания. Вторая моя ошибка после линорма. Купил в Персии со скидкой, теперь каждый раз с полицией маюсь — пока не покажешь, что это она так кричит, не верят, что никого не держу в заложницах. Могу показать и Хумай, и документы, — смирился он с неизбежностью. — Вы же тут из-за жалобы Перовского на меня? Он все не верит, что хохочет и плачет огненная гиена, а кричит Хумай.
— Мы тут собираем сведения о случаях пропажи девушек. Не слышали случайно?
Шульц поморщился:
— Пропавшие девушки? Тут сложно что-то подсказать вам — почти все обитатели дач съехали еще месяц назад. Тут судьбу каждой девушки не знаешь — уехала или пропала.
Саша пояснил, пытаясь игнорировать крики Хумай — кажется, кромеж ему что-то шепнул на ухо, подтверждая слова Шульца:
— Нас интересуют девушки, которые пропали с неделю назад, может, чуть больше.
— О… Это проще. Девушек почти и не осталось в поселке. Две горничных вроде всего — уточните у управляющего, он точнее скажет. И три певички тут в доме. Могу ошибаться, конечно, но никто не жаловался, что прислуга сбежала. У Лесковых вроде кузина задержалась, но она тут. Если только… Не поймите меня превратно, не хотелось бы выглядеть доносчиком… — Шульц даже губы поджал.
Светлана вмешалась, снова вздрагивая от криков Хумай:
— Вы не доносчик, вы помогаете расследованию.
Шульц неприятно, мелко, как китайский болванчик, замотал головой:
— Понимаю, понимаю… Есть тут один… Некто Перовский. Да, да, мы с ним не в самых лучших отношениях… Он на меня жалобы строчит, а я, получается, на него сейчас жалуюсь. Только поймите правильно… Он сам небогат, но живет на дорогой даче — с видом на Идольмень. К нему частенько приезжают всякие барышни, причем знаю по словам управляющего, что он их не регистрирует как приехавших. Непорядок. Я местному уряднику говорил, но все без толку. Так же у вас говорят? Нет никакого толка. А больше и не на кого подумать. Что-то еще? Простите, готовимся уезжать, пока ваши маги вновь не принялись шутить с тридцатиградусными морозами. Это где видано, чтобы в ноябре такие морозы были! Все понимаю: генерал Мороз не раз спасал вашу страну, но у меня животные выжили чудом. Чуть весь зверинец не погиб — чтоб я еще раз так задержался в ваших лесах. Никаких интересных животных, одна головная боль только.