Татьяна Лаас – Кровь в наших жилах (страница 100)

Саша нахмурился, что-то пытаясь понять и пересмотреть версию случившегося. Он отставил в сторону пустую кружку:

— Получается, что он поверил не её словам, а словам притащивших её русалок.

— Вот же Монте-Кристо малолетний, — только и выдавил Михаил. Катя сдержалась и не сказала свое привычное: «Мужчины!» Что-то в ней тоже менялось, медленно, но неотвратимо. Ирина Сергеевна потеряла свою улыбку и растерянно рассматривала кофейную гущу на дне кружки, словно надеялась прочитать там что-то ободряющее.

Саша принялся перечислять, скорее для себе, чем для Лизы — слишком тихо звучал его голос:

— Голицын-младший едет на отдых с семьей знакомых в «Змеев дол». Там он случайно знакомится с Анной. Они или только она… — он потер лоб. — Нет, не так — иначе он бы не запер девушек в доме. Голицын и Анна влюбляются в друг друга. Она сбегает в Майскую ночь, но не получает помощи и оказывается в больнице. Потом её забирает Идольмень или кто-то иной — тут мы можем никогда не узнать правды. Потом… Кто-то доносит до Голицына-старшего про любовь сына к русалке и тот, наняв через посредника Перовского, ищет княжон в Идольмене и способы их добыть. В мае этого года фотограф, который проявлял и печатал в Волчанске снимки для Перовского, опознает на одной из фотографий княжну и телеграфирует в ожидании награды по указанному во всех газетах адресу императрицы-матери в Лондон. При переводе телеграммы происходит ошибка с русалкой. А, может, иного способа вытащить княжну из Идольменя бриттская разведка не придумала. Так… Потом на Шульца выходит Голицын-старший или Шульц сам предлагает помощь, или все проще — Голицын опознает валяющиеся по всему «Змееву долу» чешуйки и заказывает артефакты. Неважно. Важно то, что Голицын-младший, обнаружив в доме Баженова Великую княжну, решает отомстить за свою Анну Анне же… Холера! Мы не сможем это доказать. У нас только показания Пети — он видел его в доме для слуг, а не возле дома Баженова.

Михаил задумчиво сказал:

— То есть наблюдение за Голицыным ничего не даст — он не пойдет к Елене, точнее Анне, потому что она уже мертва.

Саша кивнул и признал очевидное, заставляя Лизу пытаться погасить в себе гнев — он рвался из неё огнем на пальцах:

— Он уйдет от ответственности. Мы можем его привлечь, если только он сам признается, но он этого не сделает.

— Простите, но это… Это… Отвратительно! Он должен понести наказание за то, что сотворил… — Михаил задумался, а Илья странно на него посмотрел. Только этот взгляд поймала лишь Ирина Сергеевна. Остальным было не до того.

Глава сорок шестая, последняя

Найти, где родился Калина, было легко.

Доехать до его исчезнувшей деревни оказалось чуточку труднее — путь занял почти три часа, то и дело заставляя бороться со сном. Даже болтавшее и взрывавшееся песенками радио в магомобиле не спасало.

Продраться через снега до затерянного кладбища, было откровенно тяжко — вокруг не было ни тропки, ни указателей, ничего. Но он все равно справился.

А вот найти могилу «Натальи», которая была Анной, оказалось проще простого. Флердоранжем был завален лишь один неприметный холмик. Это же сколько оранжерей пострадали от рук Калины! Померанцу не сезон цвести.

Нюх у него теперь был нечеловеческий, он его вел как по ниточке до нужной могилы на отшибе заброшенного кладбища.

Он снял с плеча лопату, воткнул её в сугроб и принялся за дело — сперва надо аккуратно убрать в сторону цветы, а потом раскачать и выдернуть деревянный крест, только так он сможет добраться до гроба. Но сперва надо снять шинель — жарко будет копать. Взопреет. Он теперь колдун, многое, что давалось ему легко, как магу, теперь недоступно.

В лицо ударил неожиданный свет фонаря, заставляя слепо моргать и пытаться унять непроизвольные слезы. Нюх подсказал, что опасности нет.

Он выставил ладонь вперед, заслоняясь от света.

— Ирина Сергеевна, если вас не затруднит — прошу, не светите в глаза. Они у меня перестроены для ночного зрения.

Луч стыдливо скользнул в сторону, освещая сугробы. Ирина Сергеевна с легко читающейся укоризной в глазах сказала:

— Михаил Константинович, что вы творите?

Он, качнув из стороны в сторону крест, выдернул его из мерзлой земли одним махом:

— А на что это похоже?

— На разграбление… — Луч фонаря осветил табличку на кресте, и Ирина Сергеевна прищурилась, быстро читая. — …могилы императорской семьи.

Михаил её поправил:

— Скорее, это осквернение, чем разграбление.

Он аккуратно положил крест на землю и взялся за лопату. Копать пока не стал — воткнул в землю, оперся на черенок и в упор смотрел на Ирину Сергеевну. Та нахмурилась:

— Почему Наталью Павловну… Хотя в гробу, получается, не она, а Анна Павловна… Почему её похоронили в земле?

— Потому что, во-первых, тут хоронили «Наталью Павловну Калину», а не Рюрикович, а во-вторых… Тело было в таком состоянии, что доказать, что «Наталья Павловна» не нежить, не представлялось возможным. Нежить, сами понимаете, не отпевают и на кладбище не хоронят. Сама возможность превращения кого-то из императорской семьи в нежить страшна для умов нашей Отчизны. Слова не мои — Милютин сказал.

Он принялся копать, убедившись, что останавливать его не собираются.

Ирина Сергеевна его только увещевать принялась:

— Михаил Константинович! Что вы делаете! Остановитесь… Я понимаю, что ритуал «Чувства на двоих» вы для этого, быть может, просили, но зачем…

Снова и снова втыкая лопату в рыхлую, еще не слежавшуюся и не смерзшуюся землю и откидывая её в сторону, он сказал:

— Я хочу знать… Что она… Чувствовала… Перед смертью… Я хочу знать, чтобы помочь ей и следствию… Возможно, удастся зацепить её последние воспоминания… Иных способов… Я не знаю.

— Для ритуала не нужно выкапывать тело!

Он оторвался от копки и посмотрел прямо в глаза Ирины Сергеевны:

— Русалок не отпевают. Но зная Калину, могу предположить, что он мог запросто сунуть в гроб отпетую землю. Мне нужно убедиться, что её там нет, или убрать из гроба.

Ирина Сергеевна без слов, как призрак, растворилась в темноте. Михаил принялся копать быстрее — если она телефонирует Калине, то у него всего несколько минут в запасе. Эх, не успеет! Ирина Сергеевна вернулась минут через десять, возвестив о себе прерывавшимся, громким дыханием — поскачи тут по девственным сугробам по колено высотой! В руках она держала лопату.

Михаил от неожиданности даже сбился с ритма: вогнать лопату в землю, отбросить в сторону, и снова вогнать.

Ирина Сергеевна тоже скинула шинель и положила поверх его.

— Я помогу.

— Я… — «Справлюсь» застряло в его горле — Ирина Сергеевна всерьез принялась копать. Оставалось одно — махать лопатой быстрее, чтобы ей меньше пришлось это делать.

Гроб закопан был неглубоко.

— Дальше я сам. — Михаил подставил переплетенные ладони вместо ступеньки для Ирины Сергеевны и помог её выбраться из могилы. — Отойдите подальше.

— Тело забальзамировано — оно не должно сильно пахнуть, — прозвучало обеспокоенно сверху.

Михаил вздохнул и не стал напоминать, что «Наталью» Павловну сочли нежитью.

Ирина Сергеевна сама поняла:

— Точно, нежить же…

— Именно! — он примерился и дернул вверх крышку гроба, срывая её вместе с гвоздями. Завоняло так, что глаза стали слезиться. Он быстро выхватил мешочек с отпетой землей и захлопнул крышку. Точно. Калина абсолютно безбашенный!

— Нашли землю?

Михаил отдышался, прокашлялся и кивнул, потом он понял, что Ирина Сергеевна его не видит и крикнул:

— Нашел. Отойдите от могилы подальше — вам не нужно…

Вместо этого Ирина Сергеевна скользнула в могилу — Михаил еле успел её поймать.

— Я разделю чувства с вами — Анна Павловна умирала страшно, её чувства могут и убить.

— Ирина Сергеевна, это…

— Я не уйду! — твердо сказала она. По опыту общения с Лизой он уже знал — когда барышни так говорят, спорить с ними бесполезно.

— Хорошо! — он опустился на колени, больно упираясь ими в гроб, и принялся мелком, который заранее взял с собой, выводить необходимые символы. Ирина Сергеевна виновато кашлянула и села рядом, забирая мелок из его пальцев. Она сама закончила символ, который начал выводить Михаил. Он знал, что этот символ в записке, которую дала ему вчера Ирина Сергеевна, был начертан неправильно — или Ирина ошиблась, или тот, кто ритуал описывал. Все же не зря он был лучшим в стране проклятийщиком — понять, что символ все сломает в незнакомой формуле, он мог.

— Простите, — почему-то шепотом сказала Ирина Сергеевна. — Я случайно ошиблась.

— Я понял.

Она встала, сложив руки на груди — явно злилась. Понять бы еще, на кого? На себя, за то, что не может его остановить, или на него?

Он отряхнул руки от мела и тоже поднялся, отросшим когтем протыкая себе подушечку указательного пальца.

— Начнем? — спросил он у Ирины Сергеевны, протягивая ей руку. Её пальцы крепко и без сомнений сжались на его ладони.

— Начнем.

Кровь капнула с пальца на символы, и… Михаил стиснул зубы, давясь криком.