Татьяна Лаас – Кровь в моих жилах (страница 37)

— Горничная Лариса Афанасьева. Служащий в доме Боталовой Герасим Кисель. Сама Боталова. И княжич Михаил Константинович Волков. Лариса и Герасим украсть не могли — их словам я верю. Боталова и княжич — я не знаю. Я с ними еще не разговаривала.

— И не разговаривайте! — твердо сказал Громов. — Я сам переговорю с ними.

Он закрыл глаза, что-то обдумывая. Петров от него не отставал. Приятное зрелище — два умных, симпатичных, сильных духом мужчин что-то усиленно решают. Видела бы их Верочка — уже вечером бы стояла под венцом с любым из них.

Громов медленно, подбирая слова, начал первым:

— Светлана Алексеевна, простите за слишком личные вопросы…

— Спрашивайте. — Она уже знала, что спросит Громов.

— Княжич… Он же ухаживал за вами? Два года, если мне не изменяет память?

— С памятью у вас все в порядке, — признала Светлана.

Громов снова спросил:

— Он сватался к вам?

— Да.

— И вы его отвергли.

Светлана не сдержалась — вывод он сделал правильный, но неожиданный. Обычно от княжичей не отказываются.

— А это с чего такой вывод?

— Нельзя быть невестой сразу двух мужчин. Вы назвались моею — значит, Волкова вы отвергли.

Она не сдержала улыбки:

— Я назвалась вашей только по одной причине — я волновалась за вас с Владимиром Захаровичем. Только из-за этого.

— Что ж, тоже хорошая причина для того, чтобы быть чьей-то невестой. — Громов потер рукой грудь — наверное, раны болели. — Светлана Алексеевна, последние вопросы: как вы съездили к Волковым в имение? Удалось что-то узнать?

— Удалось. У Михаила Константиновича нет алиби. Он не был в имении в ту ночь. Он был в городе, хотя и из имения легко добраться до Сосновского.

— Кто это может подтвердить? — уточнил пристав.

Светлана вздохнула:

— В суде — никто.

Петров вскинулся и первый раз вмешался в беседу:

— Это как?

Громов с трудом выдавил свою «холеру» и тоже поинтересовался:

— Они уже не… живы? Их Волковы устранили?

Светлана пояснила хвостомойкам:

— Они, Александр Еремеевич, изначально не были живыми. Я разговаривала с полудницей и домовым.

— Холера! Вы, Светлана Алексеевна, необычная барышня, еще и слишком рисковая. У вас явно переизбыток энтузиазма.

— Я. Ничем. Не. Рисковала. — Тон Громова Светлане очень не понравился. Тот повинился:

— Простите великодушно. Постарайтесь не рисковать так больше. Вы крайне важны… Ваша жизнь важна… — Он посмотрел на Петрова: — ты же… Согласен с выводами? Все подтверждается… Вот же… Холера…

Его пальцы бессильно сжались. Петров вздохнул:

— Оба варианта все так же возможны.

Светлана ничего не понимала. Её утешало одно — Демьян тоже не был в курсе. Вдобавок, он страдал от острого приступа любопытства:

— Лександр Еремеевич… Владимир Захарович… Вы о чем?

Громов посмотрел на Светлану:

— Я могу надеяться на ваше благоразумие?

Светлана тут же его проявила — благоразумно промолчала. Громов продолжил:

— Вы же понимаете, что вы сейчас в крайне опасном положении. Княжич Волков — серьезный противник, про которого мы ничего не знаем, и против которого вообще ничего применить не можем. Закон полностью на стороне титулованных, Светлана Алексеевна, вам ли не знать. Прошу… Пока мы с Владимиром привязаны к койкам, будьте осторожны — уйдите в отпуск, отсидитесь дома под присмотром этого вашего Герасима… Не рискуйте, не выходите из дома. Дождитесь окончания расследования или хотя бы нашей с Владимиром выписки. Вы под ударом. Кем бы Михаил Константинович не был: язычником или маньяком, — вы можете оказаться следующей жертвой.

Светлана отрицательно качнула головой:

— Простите, я все осознаю, но я не могу уйти в отпуск. Сейчас в городе из магов только я.

— Подайте в отставку! — решительно сказал Громов. — Ваша жизнь важнее.

— Я маг. Я не могу так поступить. Тем более, что я женщина — я не могу сейчас бросить службу. Представьте, что будут говорить потом о всех женщинах-чиновницах из-за меня. Вы просите невозможное, Александр Еремеевич. Я клянусь, я буду очень осторожна, но я не брошу службу.

— Светлана Алексеевна… — начал было Громов, но его оборвал Петров совершенно невероятными словами:

— Елизавета Павловна, прошу вас!

Светлана удивленно повернулась к помощнику пристава:

— Простите? Вы бредите?

Громов вмешался — он твердо, почти не давясь кашлем, сказал:

— Прошу простить моего помощника, ваше Императорское высочество! Он не хотел вас оскорбить.

Светлана перевела недоумевающий взгляд на Громова:

— Простите, но причем тут я?

— Ваше Им…

— Светлана. Меня зовут Светлана Алексеевна Богомилова. Я понимаю, что это у вас последствия наркоза. Зря я принялась с вами обсуждать важные вопросы.

Петров горячечно сказал:

— Елизавета Павловна! Прошу! Послушайте! Если не язычники, то княжич Волков точно убьет вас.

— Я не…

Она нахмурилась — творилось какое-то безумие. И это безумие не удержала под контролем именно она.

Громов попытался сесть, но выругался, падая обратно на подушку:

— Елизавета Павловна, простите, что так вольно обращаюсь к вам. Но ваше ожерелье…

— Я вам честно рассказала его историю.

— На замочке спилено, но не до конца «Великая княжна Елизавета». Как вы объясните это?

Светлана пожала плечами:

— Не имею ни малейшего понятия. Возможно, замочек был куплен отцом случайно. Княжны Елизаветы были и до этого. А при пожаре в Зимнем дворце что только не украли. Императорских вещей на черном рынке пруд пруди. Зато теперь я хотя бы понимаю, почему моя сестра испортила замочек на моем ожерелье. Что-то еще? Заметьте, на ожерелье всего тринадцать жемчужин. У княжны должно быть не меньше двадцати шести.

— Остальные вы просто продали, ведь у Светлан не бывает именин, — вмешался Петров.

Громов напомнил: