Татьяна Лаас – Кровь в моих жилах (страница 39)

Что иначе — Светлана не поняла. Она медленно поднялась со стула. Надо было что-то решать. Если Мишель берендей, то от оборота её отделяют секунды, если не меньше. И нет надежного плеча рядом.

— Мишель… Что ты тут делаешь? — старательно спокойно сказала она.

Он бесстрашно развернулся к ней спиной и закрыл за собой дверь. Голос его звучал невнятно:

— Навещаю свою знакомую, которую, говорят, обвиняют в чем-то нелепом.

— Меня ни в чем не обвиняют.

Он развернулся и прямо посмотрел на её горящую ладонь. Комнату укутала тишина. Кажется, предусмотрительный Мишель возвел защитный полог вокруг себя. Или вокруг комнаты? Что сейчас будет: бой или все же разговор?

Сердце Светланы бешено билось в горле. Ей не справиться с Мишелем, если только бить на упреждение. В схватке с берендеем побеждает тот, кто наносит первый удар. Тот, кто начинает драку.

Мишель твердо сказал, словно пытаясь достучаться до Светланы:

— Меня тоже ни в чем не обвиняют. Я только что от жандармов. Они проверяли меня на оворотничество.

— И…?

— И, как видишь, я на свободе. Я не берендей и не волкодлак.

Светлана только и спросила:

— И столько империалов за это заключение пришлось отвалить?

— Не поверишь — ни одного. — Он так и стоял у дверей, боясь пошевелиться. Эфир на ладони Светланы шипел и раскидывал во все стороны искры. — Только, конечно, не извинились лазоревые, а ведь зря. За ошибки надо извиняться… Светлана… Это все еще я. Михаил Константинович Волков. Я тот, с кем ты дружишь… Или дружила. И совершенно точно я тот, с кем ты все еще служишь. Я неопасен для тебя.

— Ты можешь оказаться берендеем.

Мишель терпеливо напомнил:

— Меня только что проверили, Светлана. Я не берендей.

— Я не верю жандармам. Они продажны.

— И…? Что ты предлагаешь?

— Докажи, что ты не берендей.

Ей удалось удивить Мишеля. Его брови взлетели вверх.

— Как?

— Как обычно доказывают. — Она решительно велела: — раздевайся!

Он, игнорируя огонь на её ладони, лишь напомнил:

— Мы еще неженаты. Такая проверка нежелательна — раздеваться придется догола, чтобы проверить колдовскую метку. Светлана, подумай еще раз.

— Я не Светлана. Сейчас я маг Губернской магической управы, ваше сиятельство. И я требую проведения проверки. Раздевайтесь!

— Хорошо, свет моей души. Как скажешь.

Он безропотно стащил с себя пиджак и штиблеты.

— Я могу пройти в комнату? Я клянусь: я не причиню тебе… — Он тут же поправился под суровым взглядом Светланы: — Вам вреда. Слово чести.

Он стащил с себя жилет и кинул на стул. Почти попал. Шелковый жилет зацепился за спинку стула и все же упал на пол.

Светлана разрешила:

— Пройдите в комнату и сложите вещи на стул.

— Благодарю вас, Светлана Алексеевна. И прошу еще раз: подумайте хорошенько.

— Я уже подумала. — Светлана достала из кармана жакета железную иглу. Пальцы чуть-чуть подрагивали. Она помнила ту боль, с которой игла входит в тело. Она помнила, как словно луковичные чешуйки повариха, игла срывает с тела защитные покровы — один за другим, с дикой болью, как будто заживо сдирают кожу.

— Ты никогда не проводила проверки, — не спрашивал — утверждал Мишель. Да на ком бы она их проводила — берендеи сплошь мужики. Ведьмы предпочитают превращаться в кошек да змей. Или птиц.

Он стащил с себя исподнее и даже не покраснел при этом. Сама Светлана чувствовала, как стыдливый румянец заливает ей щеки. Впрочем, чего стыдиться Мишелю? Корсет он, оказывается, не носил. Белье у него было новомодное, французское, короткое. За телом он следил — узкая талия танцора, широкий разворот плеч, как у медведя или атлета. Никаких волос на теле, кроме как… внизу, куда Светлана пока старалась не смотреть. Говорят, у берендеев все же вся грудь должна быть заросшей, как у Громова. Небеса, о чем она думает! Ей о проверке надо думать. Игла тряслась в её руке.

— Дай сюда… — Он забрал иглу.

— Михаил Константинович, что вы себе позволя…

Светлана не успела возмутиться — он резким ударом вонзил иглу себе в солнечное сплетение, почти по самое ушко. Мишель еле сдержал стон, посерел, зашатался. Светлана схватила его за руку:

— Мишка, да что же ты творишь… — Она чуть не дернула иглу назад. Там же и кончика хватало…

Он удержал её руку, накрывая своей левой ладонью.

— Как вижу я иглу… — он сглотнул, стараясь закончить заговор. Самообладание у него зашкаливало. Саму Светлану в такой момент уже мутило, и она сползала по стеночке в Московской Генеральной Магической управе. Мишель же упрямо продолжал, борясь с болью: — … так увижу правду.

Светлана нашла в себе силы закончить:

— Спрятанное — открыто. Неявное — явлено!

Эфирные волны полетели с Мишеля прочь — защиты на нем было дай Бог каждому. Княжич же. Снова, снова и снова, под сиплые вдохи Мишеля эфирные покровы срывались, обдавая Светлану упругими потоками воздуха. Последний покров сопротивлялся долго — Мишель даже выругался себе под нос. Но все же покров поддался и слетел. Светлана смотрела на гладкую, болезненно белую кожу Мишеля и знала, чувствовала — есть еще один покров. Тот, который не смогли сорвать жандармы. Тот, который может сорвать только она.

— Свет моей души… Ты меня премного обяжешь… Если осмотришь сейчас… — Мишель хрипел, стараясь не закричать. Он закрыл глаза, по его лицу катились то ли капли пота, то ли слезы. Светлана помнила — когда срывается последний покров, даже малейшее движение воздуха вызывает дикую боль.

— Прости… — прошептала она.

— Все хорошо… Просто закончи осмотр.

Светлана закрыла глаза и выпустила из себя эфир. Весь, что был. Он пронесся через её руки, опаляя её, и горячими алыми каплями плавящейся иглы обжигая кожу Мишеля. Завоняло горелым. Кожа на животе Мишеля вздулась пузырями, а потом принялась медленно рубцеваться под его тихие ругательства.

— … лиха ты, Светлана… — Это было единственным, что она опознала в речи Мишеля.

Самый последний покров, словно сросшийся с самим княжичем, сопротивлялся бесконечно долго, а потом диким взрывом чуть не отправил на пол Светлану — её еле удержал на ногах Мишель.

Зеркало на стене пошло трещинами. Посуда полетела со стола. Окна звякнули и осколками вылетели наружу. Голуби, ворковавшие до этого на уличном карнизе, заполошно понеслись прочь. Входную дверь разломало на куски. А потом все это в обратном порядке вернулось на свои места. Кроме голубей. Дверь собралась воедино. Стекла сами встали в оконные рамы. Посуда, тревожно замерев в воздухе, нехотя вернулась обратно на стол. Зеркало тренькнуло, но трещины на нем заросли. Мишелю чуть-чуть не хватило, чтобы взять последний, первый ранг. Он шипел проклятья на самого себя под нос, но не ругал Светлану.

Она же неверующе смотрела на его грудь, где золотом горела метка. Светлана резко, не в силах сдержать себя, забывая обо всем на свете, подалась к Мишелю, обнимая его за талию и прижимаясь лбом к красной, раздраженной коже. Слезы непроизвольно хлынули из её глаз. Небеса, не такого она ожидала. Кажется, Мишель тоже.

Он хрипло сказал:

— Свет моей души… Прошу, проверь меня на метки… Я немного обнажен, и могу неприлично оконфузиться в твоем присутствии. Я все же люблю тебя, Светлана.

Она уже пришла в себя: чуть отстранилась, заглядывая Мишелю в глаза внизу вверх — все же он тот еще лось.

— Мишка… А ты Рюрикович. Ты знаешь об этом?

Он сглотнул:

— Только этого не хватало…

— У тебя на груди золотой сокол горит. Золотой — ты можешь претендовать на трон.

— Давай все же… Ближе к берендеям. Проверь меня на другие метки, чтобы точно быть уверенной во мне.

Она кивнула и быстро обошла его по кругу. Иных меток не было. Не берендей и не волкодлак.

— Мишель… — Она потупилась.

— Мишка… Мне так нравится больше.

— Миш…ка… Других меток нет. — Светлана спешно пробормотала: — явное — не явлено. Открытое — спрятано.