Татьяна Кузнецова – Степи европейской части СССР в скифо-сарматское время (страница 24)

Точку зрения Б.А. Шрамко подвергла критике В.А. Ильинская (1977, с. 73–93), одновременно признавшая большие заслуги автора в изучении Бельского городища. Не видит В.А. Ильинская и серьезных оснований для того, чтобы отождествлять Бельское городище с Гелоном. По ее мнению, гелоны — население, оставившее памятники среднего Дона типа Воронежских курганов. В отличие от И.Д. Либерова В.А. Ильинская считает это население не местным по происхождению, а пришлым из нижнего Подонья. Будинов же она склонна видеть в носителях ананьинской или дьяковской культур. Город Гелон исследовательница не решается связывать ни с одним из известных ныне археологических памятников. В работе 1987 г. Шрамко считает гелонов выходцами с Кавказа.

Внимание гелоно-будинской проблеме уделил Б.А. Рыбаков. Построение исследователя отличается большой внутренней логикой. Подробно анализируя упоминания Геродота о будинах и гелонах, он рассматривает в связи с ними все известные сейчас археологические материалы. Однако источники таковы, что и точка зрения Б.А. Рыбакова не может претендовать на окончательное решение гелоно-будинской проблемы, она является еще одной из возможных гипотез. Исследователь предлагает считать будинами носителей юхновской культуры. Вместе с тем он присоединяется к мнению Б.А. Шрамко и других ученых, которые отождествляют г. Гелон с Бельским городищем, и именно данное положение служит важным ориентиром для локализации гелонов. Гелоны, по мнению Б.А. Рыбакова, это пришлые из Скифии племена, оставившие памятники скифской культуры Посульско-Донецкого типа на Левобережье. В первой половине VI в. до н. э. скифы или родственные им племена вторглись в зону обитания племен бондарихинской культуры, частично ассимилировали их, а частично оттеснили в районы левобережного Полесья — на Сейм и Десну. Здесь в лесной зоне деснинского Полесья бондарихинское-протобудинское население создало юхновскую культуру. Таким образом, гелоны — это скифы по происхождению, которые завоевали все лесостепное Левобережье, занятое в предскифское время племенами бондарихинской культуры. Они подчинили себе и ассимилировали туземное не только протобудинское (бондарихинское) население, но и претогеоргойское (чернолесское) на Ворскле. Б.А. Рыбаков полагает, что население, оставившее Ворсклинскую группу памятников, «наряду с будинами входило в тот племенной союз, где гегемонами были гелоны» (1979, с. 163).

Мне представляется, что в построении Б.А. Рыбакова имеется две существенные «натяжки». Во-первых, Ворсклинская группа памятников и в скифский период остается близкой к группе днепровского Правобережья. Памятники VI–IV вв. до н. э., известные на ее территории, не содержат никаких данных, подтверждающих мысль об ассимиляции чернолесского населения скифами-гелонами (Ковпаненко Г.Т., 1967). Что касается Посульско-Донецкой группы, то ее связь по происхождению с пришельцами из Скифии вполне возможна, хотя пока не доказана. Но если даже считать ее скифской, то она появилась на столетие позднее, чем имевшие здесь место ранее племена бондарихинской (протобудинской) культуры. Следовательно, о гелонах в стране будин вряд ли можно говорить сколько-нибудь определенно. Те остатки бондарихинского населения, которые продолжали жить на левобережье до прихода сюда родственного скифам населения, едва ли могли восприниматься информаторами Геродота как какая-то часть многолюдного племени будин.

Таким образом, археологам и историкам предстоит еще очень большая работа для того, чтобы решить остро дискуссионную проблему о расселении племен Скифии и их соседей.

Локальные группы скифской и скифообразной культур Восточной Европы

Скифская культура формировалась на протяжении второй половины VII в. до н. э. В середине указанного столетия вещи скифского облика встречены в некоторых позднейших комплексах предскифской поры вместе с вещами новочеркасского типа. Но лишь к концу VII в. до н. э. скифская культура выступает в окончательно сложившемся виде, вытесняет предшествующую и в дальнейшем постепенно развивается, обогащаясь новыми элементами в зависимости от различных контактов, а старые формы ее совершенствуются.

Вопрос о происхождении скифов и их культуры продолжает оставаться дискуссионным. А.И. Тереножкин считал, что скифская культура принесена в Причерноморье из глубин Азии в уже готовом виде и не обнаруживает в своем комплексе местных традиций, механически сменяя старую на юге европейской части СССР (1971, с. 22). По мнению М.И. Артамонова (1968, 1974), скифская культура сложилась во время походов скифов в страны Передней Азии и широко распространилась в Причерноморье лишь после их возвращения. Однако в настоящее время становится все более и более очевидной генетическая связь с предшествующими формами черногоровского и новочеркасского типов раннескифских погребальных сооружений, черт обряда, а также многих элементов вещевого комплекса — керамики, предметов конского снаряжения, бронзовых наконечников стрел так называемого жаботинского типа, железных наконечников копий и акинаков (Лесков А.М., 1975; Шрамко Б.А., 1984в). Это не исключает заимствований и влияний, появления ряда пришлых извне элементов, таких, как звериный стиль и защитное вооружение, сформировавшихся под воздействием переднеазиатских форм, или железных боевых топоров, воспринятых скифами у населения Кавказа. Не исключается приход некоторых категорий вещей и из Центральной Азии (зеркала). Поэтому в настоящее время представляется наиболее соответствующим истине то представление о происхождении скифской культуры, которое сформулировал Б.А. Шрамко: «Скифская культура сформировалась на юге Восточной Европы на базе культурно-экономических достижений предшествующей киммерийской эпохи при активном участии других нескифских племен, при важной роли населения лесостепи» (1983, с. 95). В период формирования и на ранней стадии своего развития она не была изолирована от одновременных культур других ираноязычных кочевников Евразии и имела с ними много общего.

Собственно скифских памятников в степях Причерноморья VII в. до н. э. известно пока очень немного. Наиболее яркие комплексы этого периода представлены на Северном Кавказе. Элементы скифской культуры (отдельные черты погребального обряда, оружие, конское снаряжение, звериный стиль) уже во второй половине VII в. до н. э. начинают проникать на Правобережье среднего Приднепровья и Побужья, а также в бассейн Ворсклы, но достаточно широко распространяются там в VI в. до н. э. Тогда же они появляются и на большей части территории левобережной лесостепи — на Посулье, в бассейне Северского Донца, в Посеймье и на среднем Дону. По-видимому, проникновение скифских культурных элементов в среду земледельческого населения лесостепи было связано не только с влияниями, шедшими от степных кочевников, но и с появлением в лесостепи какой-то части степных племен. Однако выделить собственно скифские погребения на территории лесостепи не представляется возможным вплоть до IV в. до н. э. Лишь в это время на южной окраине правобережной лесостепи и в левобережной террасовой лесостепи появились типично скифские погребения в катакомбах степного типа, что явно свидетельствует о присутствии там населения степной зоны Северного Причерноморья.

Несмотря на то что скифское воздействие в VI–IV вв. до н. э. сильно затронуло оседлые земледельческие племена лесостепи Восточной Европы, в их культуре сохранилось много местных особенностей, отличающих ее от собственно скифской культуры степей. Поэтому невозможно принять вывод А.И. Тереножкина, упомянутый выше, о существовании в VII–III вв. до н. э. единой скифской культуры на всей территории степи и лесостепи Восточной Европы: следует выделить лесостепные земледельческие племена в самостоятельную культурную общность, включающую несколько локальных групп или вариантов. В связи с этим особенности археологических памятников собственно скифов в степи Северного Причерноморья и лесостепных племен, воспринявших элементы скифской культуры, будут показаны отдельно в соответствии с принятым в настоящее время делением на локальные варианты. Характеристика вещевого комплекса в памятниках как степи, так и лесостепи Восточной Европы дается в особой главе. Скифские археологические материалы с территории Северного Кавказа будут описаны в III части настоящего издания на фоне культур кавказских племен.

Коротко следует остановиться на принципах хронологии скифских памятников, которой придерживаются исследователи нашего времени.

Еще А.А. Спицын (1918) разделил скифский период на три хронологических этапа — старшескифский, среднескифский и позднескифский. Такое деление сохраняется по сей день, уточняется лишь абсолютная хронология этапов и отдельных памятников внутри каждого из них. Старшескифский период, по А.А. Спицыну, в нашей литературе обычно называется раннескифским, датируется в пределах второй половины VII–VI в. до н. э., среднескифский занимает конец VI и V в. до н. э., позднескифский — IV — первую половину III в. до н. э. Кроме того, в позднейший скифский этап выделяются памятники III в. до н. э. — III в. н. э., исследованные на территории позднескифского царства.