В составе ожерелий, которые находят не только в женских и детских могилах, но и в мужских, попадаются бусы и различные подвески из египетской пасты. Это скарабеи, плакетки с лежащим львом, грозди винограда, изображения частей тела человека — руки, фалла, фигурки Беса, гермы в виде задрапированной в плащ мужской бородатой фигуры (табл. 82, 17–20, 22). Можно думать, что изделия из египетской пасты, служившие религиозно-магическими символами, имевшими апотропеическое значение (как охранительные амулеты) для самих египтян, стали таковыми и для сарматов. Разумеется, сарматы не были знакомы с конкретным смыслом, который вкладывали в эти предметы египтяне. Но большинство названных магических символов — части человеческого тела или самого человека, лежащие львы, — по всей вероятности, соответствовали религиозным представлениям самих сарматов. Они оказались созвучны идеологии местной этнической среды, а потому стали необходимыми атрибутами их собственных культов, превратившись в местные магические символы, ношение которых защищало человека от несчастий, недугов и обеспечивало ему благополучие, силу, храбрость, здоровье (Виноградов В.Б., 1968, с. 44, 52). Подобная интерпретация египетских изделий тем более вероятна, что известны, например, подвески в виде рук, сделанные из бронзы и кости. Они входили в состав множества амулетов (43 экз.), сопровождавших женщину из Соколовой Могилы. В числе их находился и собственно сарматский сугубо кочевнический амулет — бронзовый трехлопастный наконечник стрелы с шипом на втулке (тип VI в. до н. э.), который редко встречается в среднесарматских погребениях. Несомненно, с культом плодородия, помимо фаллических подвесок, связана и костяная статуэтка женщины-роженицы из Соколовой Могилы.
Предметы культа. Как и у всех первобытных народов, культово-магические церемонии занимали в жизни сарматов значительное место. Судить об этом можно по многочисленным находкам глиняных курильниц, которые сопровождают главным образом женские захоронения. Среди среднесарматских курильниц нижнего Поволжья сохраняются еще старые формы в виде невысоких плошек на ножке или без нее (табл. 80, 4, 7), но появляются и новые. Это стакановидные курильницы с широким верхним бортиком, иногда богато орнаментированные, в которые ставили маленькие цилиндрические или баночковидные сосудики с отверстием на боковой стенке (табл. 80, 1–3, 5, 6, 8). В больших курильницах находят следы огня, нагара. Видимо, они выполняли роль жаровен для маленьких курильниц, куда и клали ароматические вещества. Но наиболее характерны для этого времени маленькие цилиндрические и баночковидные курильницы, которые в большинстве случаев встречаются самостоятельно, без стакановидных сосудиков. Тогда на дне их сохраняются угольки, сажа, обгоревшие зерна злаков, зола от сгоревших трав, кусочки смолы или какие-то темные жирные пятна от ароматических веществ. Значит, огонь разводили прямо в них. Сочетание в одной могиле больших и малых курильниц свойственно только среднесарматскому времени. Формы этих курильниц незначительно варьируют на всей территории расселения сарматов, оставаясь повсюду в сущности одинаковыми. Но в западном регионе встречаются иногда курильницы в виде небольших горшочков с несколькими рядами отверстий (табл. 80, 9), которые по всем своим признакам связаны со скифскими курильницами. Какую-то роль в культовых церемониях могли играть и бронзовые колокольчики, гладкие или ажурные (табл. 80, 16, 17).
Краткий обзор археологического комплекса среднесарматского времени дает достаточное представление о тех серьезных изменениях, которые произошли в материальной культуре сарматов к концу II в. до н. э. Помимо закономерностей внутреннего развития, игравших основную роль в становлении новой среднесарматской культуры, большое значение имели и те передвижения сарматских племен, которые происходили, начиная с III в. до н. э. на восточных и юго-западных рубежах их земель. Почти вдвое увеличилась территория расселения сарматов, и, что очень важно, — они вошли в непосредственное соприкосновение с населением городов-колоний Северного Причерноморья и восточных римских провинций. Все это не могло не отразиться на всех сторонах жизни сарматов и в первую очередь — на их материальной культуре, по остаткам которой мы и пытаемся судить об истории этих племен.
К середине II в. н. э. на смену среднесарматской приходит позднесарматская культура, которая сформировалась в среде кочевого населения Азиатской Сарматии. Одни исследователи называют при этом заволжские степи (А.С. Скрипкин), другие склоняются к более широкой территории, включающей и междуречье Волги-Дона. Нет единства мнений, как уже говорилось, и в вопросе соотнесения позднесарматской культуры с аланским этносом.
Несмотря на интереснейшие новые археологические материалы, которые появились на нижнем Дону, в междуречье Волги-Дона, Заволжье и южном Приуралье, окончательное решение вопроса о генезисе позднесарматской культуры и ее этнической сущности еще впереди.
Однако сейчас мы достаточно четко представляем себе содержание археологического комплекса (погребальный обряд, инвентарь) уже сложившейся позднесарматской культуры, которая существенно отличается от среднесарматской. В общих чертах она была охарактеризована Б.Н. Граковым (1947) и очень подробно К.Ф. Смирновым (1947), а затем с учетом материалов из новых раскопок А.С. Скрипкиным (1973).
Как и на предыдущем этапе, сарматские племена, заселявшие степные просторы от Урала до Дона во II–IV вв. н. э., составляли три крупных региона: Южноуральский, Волго-Донской и Северопричерноморский, включавший и северо-западные районы. Основная масса сарматов, как в савроматское и прохоровское времена, концентрировалась в волго-донских и приуральских степях, а на территории Северного Причерноморья с середины или конца II в. н. э. произошло довольно значительное уменьшение сарматского населения, за исключением, правда, северо-западных областей между Днестром и Дунаем (Дзиговский А.Н., 1982, с. 84). После готских походов середины III в. н. э. сарматские памятники в степях Северного Причерноморья почти исчезла, сохранившись в северо-западных районах до рубежа III–IV вв. н. э., а возможно, и в IV в. н. э. Походы готов положили конец господству сарматов в Северном Причерноморье и, видимо, способствовали уменьшению сарматского населения даже в степях между Доном и Уралом. Но, по всей вероятности, не только они явились причиной исчезновения северопричерноморских сарматских памятников, тем более что количество их значительно уменьшилось задолго до готских походов. Не согласуется также исчезновение сарматов в Северном Причерноморье со сведениями древних авторов, по которым сармато-аланы удерживались здесь вплоть до гуннского нашествия. Проблема, как видим, очень трудна, и неясных вопросов множество, но для решения их нужны новые раскопки и исследования.
Как и в более ранних сарматских культурах, мы располагаем лишь погребальными памятниками. Захоронения поздних сарматов Волго-Донской, Приуральской и Северопричерноморской групп были совершены под курганными насыпями. На западе, в междуречье Днестра-Дуная, известны грунтовые позднесарматские могильники (Криничное, Островец, Киселев).
В подавляющем большинстве насыпи были земляные, небольшого диаметра — в пределах 8-20 м, основная часть — 8-15 м. Изредка встречаются курганы диаметром до 30 м и более. Высота их также невелика — от 0,15 до 1,0 м, очень редко — 2–2,5 м и выше, но чаще всего — 0,25-0,65 м. Несколько раз в могильниках южного Приуралья (Бис-Оба, Лебедевка) встречены длинные насыпи, ориентированные с запада на восток, с курганообразными возвышениями на двух противоположных концах (табл. 73, 13). Исследовано лишь три таких памятника. Во всех случаях погребения находились только в одном из концевых возвышений.
В курганах Заволжья и южного Приуралья основные захоронения составляют абсолютное большинство (95 %), в междуречье Волги-Дона — около 50 %, а в Северном Причерноморье впускные погребения преобладают над основными. Почти все могилы содержат индивидуальные захоронения, очень небольшое количество парных (около 2 %; табл. 73, 28) и всего несколько (три-четыре) коллективных, где количество погребенных достигало шести и семи человек (Темясово, Башкирия; табл. 73, 29). Как и в более раннее время, поздние сарматы хоронили своих покойников в различных по типу погребальных сооружениях. Состав их остался по существу неизменным. Это прямоугольные, удлиненные грунтовые ямы (узкие, средние, широкие — табл. 73, 19–21, 23, 28, 29), квадратные могилы (табл. 73, 25–27), ямы с заплечиками (табл. 73, 24), захоронения в насыпях (табл. 73, 22), подбойные могилы (табл. 73, 15–17) и вновь появившиеся катакомбы (табл. 73, 18), которых не было в среднесарматский период. Но по сравнению с предшествующим временем изменяются пропорциональное соотношение типов могильных сооружений и некоторые детали конструкций. Если подбой и узкие могилы можно рассматривать как характерный признак позднесарматской культуры, то широкие и средней ширины могилы являются наследием предшествующей поры и в большинстве случаев относятся к группе наиболее ранних позднесарматских погребений. В двух восточных регионах первое место по количеству занимают подбойные захоронения, составляющие около 40 % от общего числа могил, за ними следуют узкие грунтовые ямы — чуть более 25 % и примерно столько же приходится вместе на могилы широкие и средней ширины. Все остальные типы могил насчитывают ничтожный процент. Памятники Северного Причерноморья в рамках левобережной Украины дают несколько иную картину: подбойные захоронения — всего 20 %, основное количество — это грунтовые удлиненно-прямоугольные ямы — 42 % (узкие, средней ширины и овальные), а также квадратные и широкие могилы — около 25 %. Многие ямы имели заплечики — около 8 %, в то время как на востоке они составляют лишь 1,2 %. На правобережной Украине, включая междуречье Днестра-Дуная, представлены в основном узкие, прямоугольные или овальные грунтовые ямы, иногда с заплечиками. Подбойных захоронений немного. Однако степные памятники северо-западного Причерноморья по всем признакам погребального обряда стоят ближе к днепровским и волжским погребениям, чем к сарматским памятникам лесостепной Молдавии, где особое место занимают грунтовые сарматские могильники (Дзиговский А.Н., 1982).
