Татьяна Кулакова – Лила Адлер и первые деньги (страница 2)

– Дедушка! – Что есть силы завопила Лила. – Включи свет в ванной!

Свет не включился. Зато Сашка скрестись в туалете перестал.

– Дедушка! – Раздосадовано крикнула Лила и снова прислушалась.

Судя по затихающему звуку, тапки пошли на кухню. Оценив ситуацию и поняв, что ей придется домываться наощупь, Лила пришла к выводу, что сегодня – самое дурацкое утро из всех дурацких утр в ее жизни!

В кромешной тьме голову Лилы посещало больше мыслей. Она была сердита на дедушку, но в то же время понимала, что сердиться бесполезно: дедушка так сделал не нарочно. Из-за болезни у него дрожали руки, и он мог даже не заметить, что выключил свет в ванной, когда включал свет в туалете. Но было тут что-то подозрительное: если он слышал, как Сашка шкрябает когтями по кафелю, то почему не услышал, как вопит Лила?

Выйдя из ванной в самом что ни на есть поганом настроении, Лила учуяла неприятный запах. Было ясно, что за Сашкой в туалете следовало бы убрать, но она не спешила этого делать: в конце концов, Сашку в дом принесла Наташка, а не Лила, поэтому и убирать за ним должна сестра. Иначе это просто несправедливо!

Стоя перед открытым шкафом в своей комнате и выбирая себе наряд на сегодня, Лила поджала губы: почти все вещи до того, как оказаться у нее, успели послужить кому-то другому. Ходить в обносках было унизительно, и если бы Лила могла выбирать, то никогда в жизни не носила бы ничего из того, что куплено не для неё! Но, увы, выбора у Лилы не было.

Выудив из шкафа красную футболку и леопардовые бриджи, Лила стала искать свой нагрудный бронежилет, который сестра насмешливо называла «нулевочкой». Свой бюстгальтер Лила не любила, он казался ей орудием пыток. Она не носила бы его вовсе, если бы не один неприятный случай: не так давно на улице какой-то придурок, ткнув пальцем в сторону Лилы и неприятно гыкнув, сообщил во всеуслышание, что у нее торчат соски. Это было так отвратительно! Лила готова была под землю провалиться со стыда, и по возвращению домой пожаловалась маме. Мама сказала, что ничего страшного в этом нет, все нормально – молочные железы развиваются и растут, и это естественно. Но чтобы Лиле больше не пришлось краснеть из-за всяких придурков, мама купила ей «нулевочку» – бронежилет, который, хотя и был жутко неудобным, все же защищал от ненужного внимания.

Одевшись, Лила рассеянно расчесала свои волосы – они у нее были темно-русые и, хотя достигали середины спины, были такие тонкие, что косичка из них получалась толщиной с мизинец. Из-за этого Лила редко заплетала свои волосы, предпочитая носить хвостик. По правде сказать, она завидовала сестре, у которой косичка была толщиной с кулак, и часто задавалась вопросом, почему у родных сестер такие разные косички. Лила утешала себя мыслью, что Наташку, должно быть, просто перепутали с кем-то в роддоме.

Взглянув в зеркало, Лила увидела свое отражение: большие зеленые глаза, бледное вытянутое лицо, худобу которого сильнее подчеркивали собранные в хвостик волосы… Переведя взгляд на красную футболку, Лила поморщилась. Она ненавидела красный цвет! Это был любимый цвет Наташки. Со своей красной футболкой сестра рассталась только потому, что та стала ей безжалостно мала. Лиле казалось, будто футболка кричит «посмотрите на меня!» – а ей, в отличие от сестры, вовсе не хотелось, чтобы на нее смотрели. Незачем ее лишний раз разглядывать – особенно теперь, когда она почти что тролль. Да ещё эти леопардовые бриджи, которые достались Лиле от дочери маминой подруги – более вульгарной расцветки для штанов было просто не найти! Леопардовый с красным вместе смотрелись крайне вызывающе, но, по крайней мере, они между собой хотя бы как-то сочетались. Подобрать гармоничный наряд из обносков в принципе было довольно сложно.

На часах было почти девять утра. Идти в гости к подруге было еще рано – летом Кэйт спала до полудня. Нужно было как-то скоротать несколько часов, поэтому Лила отправилась в гостиную и включила телевизор. Мельком глянув все каналы по порядку, она убедилась, что ничего интересного сейчас не показывают. Вздохнув, Лила выключила телевизор и, помня бабушкины слова, выдернула его шнур питания из розетки, прежде чем уйти в свою комнату. Ей было непонятно, зачем это нужно делать. Почему перед уходом из дома отключать от сети нужно один только телевизор? Но Лила знала: если вечером обнаружится, что телевизор не отключен, ей грозит строгий выговор.

Усевшись за свой письменный стол – старенький, обшарпанный и слишком низкий для того, чтобы можно было за ним выпрямиться, – Лила достала чистый лист, карандаш и принялась рисовать. По мере того, как на бумаге появлялся силуэт, Лила чувствовала все большее облегчение: казалось, что вся ее досада и раздражение, накопленные за сегодняшнее утро, куда-то улетучиваются, и остается только восторг от того, какой получается зарисовка. У нарисованной девушки в приоткрытом рту виднелись длинные вампирские клыки, а ее рука, обхватывающая колено, превращалась в огромный клинок, который выглядел очень круто.

Уверенности в том, что у вампиров могут быть такие руки-клинки, у Лилы не было. Но от этого ее эйфория только увеличивалась: ей не терпелось показать рисунок Кэйт, чтобы та оценила полет фантазии по достоинству. Чтобы не ударить в грязь лицом перед подругой, Лила уделила много времени штриховке, стараясь придать рисунку объем и глубину. Она так увлеклась, что не замечала ни затекшей спины, ни отсиженного места пониже нее, ни шкрябания Сашки в туалете, возмущенного тем, что за ним до сих пор не убрано.

Казалось, ничто не может оторвать Лилу от увлекательной игры светотени, однако, едва соседи за стенкой включили музыку на полную громкость, музу Лилы как ветром сдуло.

Это была самая удручающая музыка, которую только Лиле доводилось слышать. Она была наполнена басами, от которых все ходило ходуном, и когда басы стихали, можно было услышать заунывный хор мужских голосов – казалось, это грустные монахи из нотрдамского собора поют какие-то молитвы, в которых Лила разобрала только одно слово: «Амено». Эти песнопения так резко контрастировали с ее настроением, что никаких сил слушать «Амено» у Лилы не было.

Взглянув на часы и обнаружив, что полдень уже миновал, Лила поспешила к трюмо, чтобы набрать на домашнем телефоне номер подруги. После пары долгих гудков трубку на том конце подняла младшая сестра Кэйт, Женька.

– Привет, – поздоровалась с ней Лила, добродушно улыбаясь. – Кэйт дома?

Женя утвердительно хмыкнула.

– Спроси, могу ли я прийти? – Мягко попросила Лила.

Женька крикнула этот вопрос куда-то вдаль, и через мгновение снова утвердительно хмыкнула.

– Я скоро буду! – Радостно шепнула Лила и повесила трубку.

Собрав мелочь, которую оставила ей бабушка, Лила вернулась в свою комнату за ключами и впопыхах чуть не забыла свой рисунок. Сворачивая вампиршу в рулон, она безумно радовалась, что слушать скорбное «Амено» ей больше не придется.

Вспомнив наказ бабушки, Лила принялась закрывать окна. Для чего это было нужно – она тоже не понимала, но знала: если родители или бабушка обнаружат, что окна были открыты в то время, когда Лилы не было дома, то ей потом не раз придется об этом пожалеть.

Закрывая окна на балконе, который примыкал к ее комнате, Лила почувствовала на себе чей-то взгляд. Посмотрев по сторонам, Лила увидела на соседнем балконе… Отаву! Бледнокожий, со светлыми растрепанными волосами, он выглядел так, будто только что проснулся. Отава замер с сигаретой: он, по всей видимости, курил, и прервался только потому, что был удивлен, увидев Лилу на соседнем балконе.

Для Лилы эта встреча тоже была неожиданностью. Порывшись в памяти, она вспомнила, что в последний раз видела Отаву на выпускном из девятого класса. В тот вечер Лила наблюдала, как в холле здания, арендованного для выпускного, родители Отавы снимали на телефон, как тот вместе с друзьями курит на улице. Они приговаривали, что теперь ему не отвертеться, и собирались показать ему это видео на следующий день. По сути, родителей от Отавы отделяло только окно, но так как оно было затонировано, то они могли видеть сына, а он их – нет. Лиле тогда стало любопытно, что будет после того, как Отава осознает, что его укромное место для перекура было выбрано крайне неудачно. Сама Лила ни разу не курила и не собиралась начинать, поэтому ее забавляло, сколько проблем себе создавали одноклассники, пытаясь скрыть свою вредную привычку от родителей.

– Ты что тут делаешь? – Крикнул Лиле Отава хриплым, будто спросонья, голосом.

Лила нахмурилась. Ей не понравилось, что нужно отчитываться бывшему однокласснику, что и где она делает. Какая ему разница? И вообще, Лила могла бы задать ему тот же самый вопрос!

–Я тут живу! – Резко крикнула в ответ Лила, вскинув брови.

Раздраженная тем, что ей приходится объяснять вполне очевидные вещи, она поспешно захлопнула окно и скрылась в комнате, не собираясь продолжать этот разговор.

С трудом вытолкав Сашку из прихожей, Лила закрыла двери на ключ, спустилась вниз по лестнице и вышла во двор, пытаясь прогнать назойливые мысли, которые как мухи кружили в ее голове. Как Отава оказался на соседнем балконе? Так это он включает это дурацкое «Амено»? Неужели он живет по соседству, за стенкой?