Татьяна Кручинина – Тростянка (страница 8)

Открылась не лестница, а стальная скоба-трап, уходящая в абсолютную черноту. И запах – совсем другой. Масло, окисленный металл, стоячая вода. Никакой сладости.

– Идём, – сказал Ярик, и в его голосе не было прежней бравады. Была только концентрация.

Они спустились по скобам в узкую, круглую шахту. На дне – небольшой бетонный тоннель, по которому можно было идти только согнувшись. По стенам шли толстые, покрытые чехлом трубы и пучки старых проводов в свинцовой оплётке. Воздух был тяжёлым, но дышать можно было. Их фонари выхватывали из тьмы следы регулярного прохода: счищенная со старых труб ржавчина, отпечатки подошв на пыльном полу.

Тоннель вёл прямо, без ответвлений. Минут через десять хода он упирался в решётчатую металлическую дверь. Она тоже была заперта, но уже на простой засов изнутри. Через решётку было видно помещение за ней – небольшое техническое помещение с рядами рубильников, манометрами и… современным электронным щитом с мигающими зелёными светодиодами.

– Вот и служебка, – выдохнул Ярик. – И щит активен. Значит, где-то рядом есть выход в основную зону.

Засов поддался после нескольких ударов монтировкой. Дверь с скрипом отворилась. Они вошли в помещение. Воздух здесь вибрировал от низкого гудения трансформаторов. На столе у щита лежала папка с бумагами. Ярик быстро пролистал её. Графики, распечатки с датчиков, сменные задания. На верхнем листе – логотип «Балтика Ностра» и заголовок: «Протокол обслуживания зоны «Бернштайнверк-Крипта». Смена 4. Декабрь».

– Они называют это своим рабочим местом, – с отвращением сказал Ярик, снимая на камеру листы. – Как котельную или насосную станцию.

На другой стороне помещения была ещё одна дверь. Обычная, металлическая, с круглым иллюминатором. Томас подошёл, заглянул внутрь – и замер.

– Боже… – это было не восклицание, а стон.

Все подбежали. И увидели.

За дверью открывался огромный зал, тот самый, главный, который они видели издалека в прошлый раз. Но теперь они смотрели на него сбоку, с технического балкона, идущего по периметру. Зал был освещён тем самым золотистым светом, который шёл снизу, отражаясь от глянцевых, словно лакированных стен и потолка. И внизу, в центре зала, находилось ОНО.

Маточник.

Это не была просто комната с телами. Это был технологический комплекс. Посередине зала располагался гигантский, круглый бассейн или резервуар, из которого исходило золотистое свечение. Вокруг него, лучами, расходились ряды ниш, встроенных в стены. И в каждой нише, по грудь погружённый в ту же пузырящуюся, прозрачно-золотистую субстанцию, находился человек.

Их лица были спокойны, глаза закрыты. К головам, грудям, рукам были подведены трубки и пучки тонких проводов, которые сходились в центральный узел над резервуаром. Субстанция медленно пульсировала, как желе, и с каждым её движением свет усиливался, затем снова затухал. Воздух, даже здесь, на балконе, был густым и сладким до тошноты. Это был запах «Янтаря-Живы» в его чистом, неразбавленном виде.

Но самое ужасное было не в этом. Самое ужасное – движение.

Между рядами ниш, по прозрачным мосткам, проложенным над полом, медленно передвигались фигуры в белых, стерильных комбинезонах и шлемах с затемнёнными визорами. «Садовники». Они не были призраками. Они были техниками. Один проверял показания на портативном планшете, подключённом к консоли у ниши. Другой, с неестественно плавными, точными движениями, чистил щёткой от налёта одну из трубок. Их работа была лишена суеты. Это был ритуал. Танец обслуживания вечности.

– Их… десятки, – прошептал Томас, прижавшись лицом к иллюминатору. – Не только те, кого они забрали сейчас. Смотрите на одежду… там есть и современная, и… и какая-то старая, военная…

Он был прав. В ближних к ним нишах можно было разглядеть людей в футболках и джинсах. Но дальше, в глубине зала, угадывались контуры иной формы – темной ткани, кожаных ремней…

– Они коллекционируют, – ледяным голосом сказала Софья. Она не смотрела в иллюминатор. Она стояла, закрыв глаза, и по её лицу текли слёзы, но выражение было не скорбным, а ошеломлённым откровением. – Это не тюрьма. Это коллекция. Самых совершенных образцов. Образцов страха, боли, отчаяния. Пойманных в момент наивысшего напряжения и остановленных. Чтобы сохранить идеальную чистоту переживания. Навсегда.

Ярик молча снимал всё на камеру. Его руки не дрожали. Он снимал, как автомат. Потом он перевёл объектив на одного из «садовников», который замер у ближайшей ниши, будто прислушиваясь к чему-то. И в этот момент «садовник» медленно, очень медленно повернул голову в их сторону. Прямо на иллюминатор. Затемнённый визор скрывал лицо, но было ясно – он смотрит. Не ускоряя движений, он поднял руку и нажал кнопку на браслете у запястья.

По всему залу тихо, но пронзительно загудела сирена. Не тревожная, а спокойная, на одной ноте. Сигнал обнаружения.

– Нас видели! – крикнул Томас. – Назад!

Они бросились бежать обратно по техническому тоннелю. Сзади, из-за двери, послышался не спешный шаг, а тихий, шипящий звук – как будто открываются пневматические замки.

Они не оглядывались. Они мчались по узкому тоннелю к трапу, чувствуя, как стены содрогаются от включения новых систем. Ярик, бежавший последним, обернулся на секунду. Из двери технического помещения в тоннель вышла белая фигура. Не бежала. Шла. Но её шаг был неестественно длинным и скользящим, как будто она не шла, а плыла по воздуху. И в поднятой руке у неё что-то блеснуло. Не оружие. Скорее, инструмент. Шприц? Датчик?

– Быстрее! – заорал он.

Они вскарабкались по скобам наверх, на свежий ночной воздух. Ярик, вынырнув последним, с силой захлопнул крышку люка.

– Замка нет! Чем прижать?!

Томас огляделся, схватил валявшуюся неподалёку ржавую железную балку и вставил её в скобу крышки, как клин. Это была жалкая преграда.

Они стояли, задыхаясь, в полной тишине пустыря. Никаких звуков преследования снизу не доносилось. Только шум ветра в проводах.

– Мы… мы это сделали, – прерывисто дыша, сказала Лиза. – У нас есть… доказательства.

Ярик посмотрел на камеру в своей руке. Индикатор записи горел зелёным.

– Да, – сказал он. И в его голосе впервые зазвучала не осторожная надежда, а что-то вроде торжества. – У нас есть всё. «Маточник». «Садовники». Всё. Теперь их не спрятать.

Он не знал, как жестоко он ошибается. Система только что позволила им увидеть самое сокровенное. А теперь покажет, что значит владеть информацией в мире, где правду можно не скрывать, а контролировать.

Часть 2.2

Возвращение в «Док» было похоже на въезд в осаждённую крепость. Они запирали не только дверь, но и ставни. Лиза вскипятила чайник три раза, прежде чем налить чай. Томас проверял датчики на окнах – детекторы движения, купленные Яриком после первой вылазки. Софья сидела на кухонном табурете, обхватив себя за плечи, и смотрела на свои руки, как будто ожидая увидеть на них золотистый налёт.

Ярик не садился. Он ходил от окна к окну, короткими, нервными шагами, как зверь в клетке. В его голове стучал один и тот же вопрос: Что теперь? Они видели слишком много. Слишком конкретно. Это уже нельзя было списать на паранойю или галлюцинации. У них был визуальный и цифровой отчёт о действующем концлагере нового типа. И они были живыми свидетелями. Самыми опасными существами для любой системы, построенной на лжи.

– Нам нужен план, – наконец сказал он, останавливаясь посреди комнаты. – Мы не можем просто выложить это в сеть.

– Почему? – возразил Томас. Его лицо всё ещё было серым от усталости, но глаза горели. – У нас есть запись! Прямое доказательство! Публикуем, поднимаем шум, привлекаем СМИ, интерпол, ЮНЕСКО, кого угодно! Это же преступление против человечности!

– Это именно то, чего они от нас и ждут, – тихо сказала Софья. Она не поднимала головы. – Мы бежали. Они нас отпустили. Они дали нам снять. Подумайте. У них там датчики движения, камеры слежения, автоматические системы. Они знали о нас с первой минуты. Почему не остановили сразу? Почему позволили дойти до самого сердца?

Все замолчали, впитывая холодный смысл её слов.

– Потому что… они хотели, чтобы мы это сняли? – неуверенно предположила Лиза.

– Или потому, что они знали: эта запись для нас ничего не изменит, – закончил за неё Ярик. – Они не боятся правды. Они уже давно научились её… обрабатывать.

Он подошёл к ноутбуку, подключил камеру. Файл загрузился. Экран заполнился кадрами дрожащего, но чёткого видео: технический балкон, панорама зала, золотой свет, ряды ниш, пульсирующая субстанция, белые фигуры «садовников». Звук был приглушённым, но слышны были их собственные прерывистые вздохи и гул работающих систем.

Томас ахнул, увидев запись во всей её детализации.

– Это же… бесценно. Это документация!

Ярик прокручивал дальше. Кадр, где «садовник» поворачивает голову. Сигнал тревоги. Их бегство. Последний кадр – трясущийся вид тоннеля и свет в конце.

– Выкладываем сейчас же, – настаивал Томас. – Пока свежо.

– Подождём, – сказал Ярик. – Сначала сделаем бекапы. На флешки, в облако, отправим Алисе. Потом…

Он не договорил. На экране ноутбука, поверх окна с видеофайлом, внезапно всплыло системное уведомление. Сухое, без эмоций.

«Ошибка чтения файла: «VID_00511.mov». Файл повреждён или имеет неверный формат».