Татьяна Кручинина – Купол особой важности (страница 7)

— Тогда почему его держат в казарме?

— Приказ. Сверху.

Марина не стала спрашивать откуда. Те же люди, которые поставили модуль, теперь заметали следы. Кравцов был живым свидетелем.

— Я хочу поговорить с ним. Завтра утром.

Рыбаков кивнул. Встал, направился к двери, но на пороге остановился.

— Мы не хотели, чтобы кто-то погиб. Мы просто делали свою работу. Думали, что эти обновления делают систему надёжнее.

— Я знаю. Ступайте.

Когда дверь закрылась, Марина пододвинула к себе чистый бланк. Посмотрела на часы. Стрелки застыли на отметке, которая когда-то что-то значила.

Она могла написать «технический сбой». Безопасно. Робота списали бы, а через месяц на его место поставили бы такого же. Могла написать «человеческий фактор». Списать всё на погибшего. У неё уже был опыт.

Но тогда часы на её руке так и останутся стоять.

Она выдохнула. Рука двинулась сама собой: «предположительно системный характер, связанный с несанкционированной модификацией поведенческих протоколов». Внизу, вместо привычной формулы, она вывела: «рекомендуется открыть дело нулевого отдела по факту вмешательства в поведенческие модули боевых роботов».

Она отложила ручку. Перечитала. Закрыла папку, положила в кейс, отключила связь с базой, откинулась на спинку стула.

С этого момента это было уже не «чужое происшествие». Это было её дело. Её ответственность. Её шанс не повторить ошибку.

Она сидела в тишине, смотрела на распечатки. Где-то на границе, в темноте, другие роботы продолжали патрулировать линию. С такими же модулями. С такой же возможностью выстрелить по команде, которую никто не отследит.

Завтра она допросит Кравцова. Завтра Илья пришлёт список роботов с этим модулем. Завтра Андрей продолжит работу с «Каштаном». Завтра всё начнётся по-настоящему.

А сегодня — она сделала первый шаг.

Марина встала, подошла к единственному окну — маленькому, забранному решёткой, выходящему на пустырь. За ним было темно, только вдалеке горели огни казарм и проплывал луч прожектора, медленно отсчитывающий время до рассвета.

Она не знала, чем закончится это дело. Но знала — не отступит. Не снова.

Секвенция 2: Труп под протоколом

Часть 2.1

Вечером база замолчала. В казармах погасили свет, только в штабе горели несколько окон — дежурная смена делала вид, что ничего особенного не произошло.

Марина сидела в маленьком кабинете, выделенном ей «на время проверки»: без окон, с голыми бетонными стенами, скрипучим столом и стулом, помнившим ещё советскую армию. На стенах она развесила распечатки: траектории робота, кадры с камер, схемы сенсорных блоков, фрагменты логов с пометками Андрея и Ильи. Каждый лист по отдельности был безобиден. Вместе они складывались в картинку, которая ей не нравилась. Слишком много «случайностей» в одном месте. Слишком много совпадений, пахнущих не хаосом, а чьей-то волей.

Ложь была везде.

В слишком аккуратных следах робота, который шёл по прямой, хотя должен был колебаться. В слишком чистых логах, из которых вырезали секунды перед выстрелом. В смерти второго оператора, который «упал с вышки» ровно в тот момент, когда мог рассказать, что видел. В модуле, который Илья назвал «красивым».

Марина села за стол. На столе лежала папка, оставленная Рыбаковым. Форма отчёта. Белый бланк с сухими графами: «характер инцидента», «причины», «рекомендации». Она открыла папку, но не для того, чтобы писать. Чтобы вспомнить.

Было время, когда она заполняла такие же бланки и верила, что делает правильно. Проект «Барьер». Десять лет назад. Тогда она была моложе, увереннее, верила, что система знает лучше. Ей дали задание: проверить протоколы безопасности новых боевых роботов. Она нашла несоответствия. Серьёзные. Те, что могли привести к трагедии. Но начальство сказало: «Мы всё проверили, это рабочие моменты, подпиши».

Она подписала.

Через полгода один из роботов потерял управление на учениях. Погибли трое. Официальная версия — «человеческий фактор». Марина знала правду. Но она уже была частью системы, которая эту правду похоронила. Часы на запястье — старые, с остановившимся механизмом — были единственным напоминанием.

В дверь постучали. Вошёл Рыбаков. В руках ещё одна папка — тоньше, чем на столе.

— Тут форма отчёта. Нас просили не затягивать.

Марина посмотрела на него. Подполковник выглядел усталым: лицо серое, глаза красные, плечи опущены. Он не спал, как и она. Но Рыбаков не враг. Он просто оказался между правдой и приказом.

— Что в этой?

— Рекомендации. Сверху спустили. Если вы напишете, что это единичный сбой, дальше всё пойдёт по отработанной схеме.

Он замялся, потом добавил тише:

— Нам всем сейчас нужна стабильность. Вы же понимаете.

Марина понимала. Если поставить подпись под словом «единичный», завтра у этого слова окажется много братьев.

— Садитесь.

Рыбаков сел на стул у двери, положив руки на колени. Он смотрел на неё с надеждой, смешанной со страхом. Так смотрят люди, которые хотят, чтобы кто-то другой принял за них тяжёлое решение.

— Вы знали, что на роботах стоят нештатные модули?

Рыбаков вздрогнул.

— Я знал, что есть обновления. Но мне сказали, они прошли сертификацию.

— Кто сказал?

— Сервисный центр. Мы только эксплуатируем.

— Вы проверяли?

— Я не специалист. У меня нет доступа к коду.

Марина кивнула. Знакомая схема: разделить ответственность, чтобы никто не нёс её целиком.

— Вы знаете, что Кравцов жив? Он видел, что произошло?

— Говорит, экран погас. А когда включился — робот уже стрелял.

— Вы ему верите?

— Он хороший парень. Не врёт.

— Тогда почему его держат в казарме, а не допрашивают?

— Приказ. Сверху.

Марина не стала спрашивать откуда. Те же люди, которые поставили модуль, теперь заметали следы. Кравцов был для них опасен — живой свидетель. Его держали в казарме не для защиты. Чтобы он никому ничего не рассказал.

— Я хочу поговорить с ним. Завтра утром.

Рыбаков кивнул.

— Я организую.

Он встал, направился к двери, но на пороге остановился.

— Мы не хотели, чтобы кто-то погиб. Мы просто делали свою работу. Думали, что эти обновления делают систему надёжнее.

— Я знаю. Ступайте.

Марина осталась одна.

Она пододвинула чистый бланк. Посмотрела на часы — стрелки застыли на отметке, которая когда-то что-то значила. Время для неё остановилось в тот момент, когда она подписала тот первый отчёт. С тех пор она жила в режиме ожидания. Ждала шанса сделать иначе.

Она могла написать «технический сбой». Безопасно. Робота списали бы, а через месяц на его место поставили бы такого же. Могла написать «человеческий фактор». Списать всё на погибшего. У неё уже был опыт.

Но тогда часы на её руке так и останутся стоять.

Рука двинулась сама собой: «предположительно системный характер, связанный с несанкционированной модификацией поведенческих протоколов». Внизу, вместо привычной формулы, она вывела: «рекомендуется открыть дело нулевого отдела по факту вмешательства в поведенческие модули боевых роботов».

Она отложила ручку. Перечитала. Закрыла папку, положила в кейс, отключила связь с базой, откинулась на спинку стула.