Татьяна Кручинина – Глубина души в тишине (страница 9)

Наверху, в комнате матери, спал Егор. Костя чувствовал это по лёгкой, почти неразличимой дрожи в потолке – мальчик дышал глубоко, ровно, во сне. Рядом с ним – быстрый, частый ритм щенка, который только что спустился сюда, разбудил Костю и теперь ждал.

Костя встал. Пол под босыми ногами – холодный, утренний, с мелкими песчинками, которые намело с улицы через щель в двери. Он прошёл к лестнице, Рифт побежал следом, цокая когтями по дереву.

Наверху не было движения.

Костя остановился у двери в комнату. Не заглядывая – просто стоял и чувствовал. Рука на косяке, пальцы на холодном дереве. Оттуда, из-за двери, шло тепло. Два источника: один – глубокий, ровный, детский. Второй – быстрый, лёгкий, собачий.

Он постучал. Три раза. Коротко, чтобы не испугать.

Из-за двери – шорох. Рифт заскулил с той стороны, зацарапал пол. Потом голос Егора, сонный, хриплый:

– Я не сплю.

Костя открыл дверь.

Свет из коридора упал на кровать полосой. Егор сидел, сжавшись в комок, одеяло сползло на пол. Глаза открыты, но без фокуса. Рифт прыгал вокруг, пытаясь лизнуть лицо.

Костя подошёл, сел на край кровати. Матрас прогнулся под ним, и Егор чуть качнулся в его сторону – автоматически, ища опору.

Костя достал блокнот. Тот самый, всегда в кармане, с твёрдой обложкой и пожелтевшими страницами. Написал крупно, пропечатывая буквы: «СЕГОДНЯ ПОЕДЕМ».

Протянул Егору. Мальчик взял бумагу, провёл пальцами по рельефу пасты. Кивнул.

Потом спросил:

– Туда же?

Костя понял. Туда же, где вчера подписывали что-то в спешке, пока гроб ещё не вынесли. ЗАГС. Бумаги. Опека.

Он кивнул. Потом взял руку Егора и положил себе на грудь – туда, где сердце било ровнее, чем обычно. Три удара. Да.

Егор уловил ритм. Понял.

Рифт замер между ними, переводя нос с одного на другого. Потом лёг, положив голову Егору на колени. Тяжёлый, тёплый, доверчивый.

– Он с нами? – спросил Егор, положив ладонь на щенка.

Костя покачал головой. Потом написал в блокноте: «НЕ ПУСТЯТ. В МАШИНЕ».

Егор вздохнул, но кивнул. Рифт лизнул ему руку – то ли понял, то ли просто так.

В машине пахло вчерашним лесом.

Костя сел за руль, привыкая к вибрации. Двигатель завёлся с полуоборота – старый, но ухоженный, дедовский. В салоне было холодно, стёкла запотели, и Костя различал только размытые силуэты деревьев за окном. Или показалось, что различал – в сером свете утра границы были нечёткими.

Алиса села впереди. Егор сзади, Рифт у него на коленях.

Никто не говорил.

Костя вырулил на дорогу и сразу почувствовал, как изменилась вибрация кузова. Асфальт – гладкий, ровный, без камней. Городская дорога. Они выезжали из Краснолесья.

Он посмотрел в зеркало заднего вида. Егор сидел с закрытыми глазами, руки на щенке, лицо спокойное. Но пальцы чуть двигались – гладили шерсть, считали удары сердца под ней. Свой личный метроном.

Рифт смотрел в окно. Для него это была просто смена картинок. Для Егора – смена запахов, вибраций, плотности воздуха.

Город накрыл их сразу.

Костя почувствовал это по гулу в руле – или по тому, что он называл «гулом». Асфальт стал другим – плотнее, ровнее, но с частыми стыками, которые отдавали в колёса короткими толчками. Вокруг появились машины – их вибрация накладывалась на его собственную, создавала сложный рисунок, который нужно было расшифровывать каждую секунду.

Егор сзади чуть подался вперёд.

– Много машин, – сказал он тихо.

Не вопрос. Констатация. Он чувствовал это по тому, как сгущался воздух, как Рифт начинал дышать чаще, как вибрация от колёс становилась плотнее, накладываясь друг на друга.

Костя постучал пальцем по рулю – коротко, два раза. Сигнал, который они не обсуждали, но Егор понял: да, ты прав.

Алиса повернулась к ним. Костя различил её профиль – бледный, сосредоточенный, с той жёсткой складкой у губ, которая появлялась, когда она готовилась к бою.

– Я всё проверила, – сказала она. – Документы в порядке. Нас ждут в одиннадцать.

Костя кивнул.

Одиннадцать. Он посмотрел на часы на панели – без двадцати. Успевают.

Здание ЗАГСа пахло пылью и старыми бумагами.

Костя почувствовал этот запах сразу, как только открыл дверь. Смесь канцелярии, лака для пола и чего-то ещё, что живёт только в государственных учреждениях. Холодный, стерильный, чужой.

Пол под ногами – кафельный, гладкий, без единой щели. Шаги отзывались глухо, без отзвука. Костя ненавидел такие полы – они не давали информации. Ни скрипа, ни прогиба, ни вибрации, по которой можно понять, кто идёт и куда.

Он шёл, чувствуя только собственные шаги. Пустота вокруг.

Алиса вела Егора за руку. Мальчик ступал осторожно, проверяя каждый сантиметр пола носками ботинок. Рифта оставили в машине – не пускают с собаками. Егор молчал, но Костя видел, как напряжены его плечи, когда они проходили мимо него. Без щенка он был голый.

В коридоре ждали.

Скамейки вдоль стен, люди с бумагами, редкие голоса. Костя видел лица, когда поворачивал голову – фрагментарно, мельком. Усталые, озабоченные, равнодушные. Никто не смотрел на них. Или смотрели, но он не замечал – следил за Егором, за Алисой, за дверью.

Алиса остановилась у двери с табличкой. Костя прочёл: «Отдел ЗАГС. Приём граждан».

– Я зайду первая, – сказала она. – Потом позову.

Костя кивнул.

Она вошла, и дверь закрылась, отрезав её шаги.

Они остались вдвоём. Костя и Егор. В коридоре, на скамейке, под жёлтым светом люминесцентных ламп.

Мальчик сел, положив руки на колени. Пальцы чуть двигались, гладя несуществующую шерсть. Костя сел рядом. Близко, чтобы Егор чувствовал тепло.

Егор повернул голову. Глаза невидящие, но Костя знал – он ждёт.

Костя взял его руку и положил себе на колено. Потом написал пальцем на его ладони: «ДОЛГО?»

Одна буква за другой, печатными, как учил. Егор сосредоточенно следил кожей.

Потом кивнул – понял. И ответил – тоже рукой, на колене Кости: «НЕ ЗНАЮ».

Так они сидели. Рука на руке. Два пульса, два ритма, которые постепенно выравнивались, подстраиваясь друг под друга.

Мимо проходили люди. Костя чувствовал их шаги в полу – слабые, потому что кафель не передавал вибрацию, но всё же. Ритмы были разные: быстрые, деловые, медленные, усталые, детские – почти невесомые. Он считал их автоматически, раскладывая по полкам.

Егор сидел неподвижно. Только голова чуть поворачивалась, когда кто-то проходил близко. Он ловил не звук – движение воздуха, изменение температуры, запах.

От мужчины пахло табаком и одеколоном. От женщины – духами и кофе. От ребёнка – сладкой жвачкой и чем-то ещё, домашним.

Потом шаги стихли. Коридор опустел.

– Здесь всё чужое, – сказал Егор тихо.

Костя сжал его руку – я чувствую.

– Пол не говорит, – добавил Егор. – Стены молчат. Только люди пахнут.

Костя погладил его ладонь большим пальцем. Коротко, три раза. Я здесь.

Егор чуть выдохнул.