Татьяна Красноярская – Целебные сказки для взрослых девочек (страница 2)
И Фея снова протянула ей раковину, и слушая звук древнего океана, Лова увидела сердцем: вот её новорождённую обнимают не руки уставших врачей, а само мироздание. Первым её криком был не плач, а песня – от радости прибытия. Её завернули не в пелёнку, а в сияющий свет, сотканный из того первого мига страстного призыва к жизни, расшитой узором из всех будущих улыбок, которые она подарит миру.
Она была прекрасной, желанной и наполненной любовью через край, с самой первой искры своего существования.
Слёзы текли по щекам Ловы, но это были слёзы облегчения и освобождения.
– Значит, это правда? Я пришла из любви? – прошептала она.
– Это самая настоящая правда, – сказала Фея, убирая раковину. – Просто в твоём мире её заслонили усталость, боль и человеческие обиды. Теперь ты всё знаешь. И, зная это, ты всегда будешь уверена в своём священном месте в этой вселенной. Ты не гостья здесь. Ты – законная наследница того самого мгновения блаженства, что дало тебе билет на этот удивительный, не простой и прекрасный карнавал жизни.
Лова вышла из магазинчика, и мир изменился.
Вернее, изменилась она. Она несла в себе теперь не чужое разочарование, а свою внутреннюю, нерушимую Вселенную Любви, ту в которой была зачата и рождена.
Она больше не пыталась сравнивать себя с другими, выпрашивая доказательства своей «желанности». Она стала тем самым светом и теплом, источник которых теперь знала в себе.
И она стала их… дарить. Она первой улыбалась новому ученику в классе, окутывая его тем самым принятием, которого жаждала сама. Она говорила бабушке на лавочке тёплые слова, наполняя её тем уютом, что теперь несла в себе. Она рисовала открытки и клала их маме под подушку, распространяя ту самую нежность, которую теперь признавала своей родовой чертой.
И произошло чудо. Любовь, которую Лова излучала, была ярче и сильнее той, что виделась у других. Потому что она шла не из памяти о подаренных розах, а из самого источника Жизни – из знания, что она дитя наслаждения и любви. Она не ждала любви – она была её живым продолжением.
А мама – однажды, найдя очередной рисунок – долго молча смотрела на дочь. И в её глазах, помимо усталости, появилось что-то новое – удивление, —сожаление и проблеск того самого первозданного чувства, которое когда-то, призвало Лову в этот мир.
Лова поняла главное: неважно, в какую бытовую историю рождения ты попала. Важно помнить, из какой вселенской истории Любви и Страсти к Жизни ты произошла. И какую историю ты начнёшь рассказывать миру теперь – своим голосом, мыслями, руками и сердцем.
Ведь иногда самая настоящая магия – не в том, чтобы получить идеальный старт, а в том, чтобы вспомнить своё истинное, божественное начало. И самой стать Любовью для всего, что будет потом.
О девочке, укрывающей Мир
В городе, где утренний туман цеплялся за крыши, словно желая продлить ночь, жила девочка по имени Любава. У неё были светящиеся часы с большими зелёными цифрами, подаренные бабушкой. Часы тихо мерцали в темноте, как светлячок, запертый в банке. Но однажды для Любавы этот свет стало знаком беды.
По ночам её веки сами собой раскрывались, будто невидимая рука мягко, но настойчиво будила её. Иногда это был глубокий ночной час, когда на циферблате замирало 3:33, и Любава просыпалась от ощущения леденящей пустоты. Будто кто-то выключил звук у мира. И казалось, что темнота продлится вечно, а сил ждать рассвета больше нет.
А потом её веки распахивались перед другим сигналом: «5:05». Не пугающим, но тревожным, щемящим. Будто сама Земля, увидев тревожный сон, вздрогнула и послала в пространство сигнал тоски по покою.
Глянув на часы в 3:33, Любава закрывала глаза, пытаясь уснуть, лежала в полной тишине спящего дома, слушая, как бьётся её сердце. Она взбивала подушку, проветривала комнату, пила воду – но сон убегал, как песок сквозь пальцы.
Закрыв глаза, она старательно считала овец, но ровно в 5:05, её веки сами собой раскрывались, словно от странного, щемящего чувства в груди, будто где-то далеко и одновременно очень, близко раздавался беззвучный крик.
Она лежала и смотрела на часы: две пятерки, разделённые двоеточием. Словно сигнал SOS. Но чей? Откуда?
Иногда это даже забавляло: проснувшись, Любава знала, что часы покажут 3:33, а когда в следующий раз откроет глаза – будет 5:05.
Иногда под утро сон всё-таки наваливался, но будильник уже пронзительно звал в новый день. Она вставала с тяжёлой головой, туманом в глазах и чувством, будто забыла сделать что-то очень важное…
Так и жила Любава меж двух огней; между ночной тоской в 3:33 и предрассветной тревогой в 5:05. Она не знала, что с этим делать, и постоянно чувствовала себя разбитой. Это продолжалось недели, месяцы.
Тени под глазами у Любавы стали темнее, а смех – тише. Родители водили её по врачам, но те разводили руками: «Здорова. Перерастёт. Может, слишком впечатлительная?»
И вот однажды, в особенно тяжёлую ночь, она снова проснулась в 3:33. Отчаяние было таким густым, что она просто лежала и смотрела в потолок. А когда часы чётко сложились в безмолвный призыв 5:05, Любава не стала бороться. Она села на кровати, поджала колени и, набравшись смелости, прошептала в полумрак:
– Для чего? Зачем ты будишь меня, ночь? Я слышу зов, но не знаю, как помочь?
И тогда воздух в комнате задрожал, как поверхность воды от падения камешка. Возникло мягкое свечение и закружилась серебристая пыль. Из неё сложился образ – неяркий, как воспоминание. Это была женщина с добрым лицом, похожим на печённое яблоко, а в глазах у неё горели целые галактики. Фея Мудрости, или то, что от неё осталось в мире, слишком занятым суетой.
– Дитя моё, – казалось зазвонил колокольчик из шёлка. Её голос прозвучал не в ушах, а прямо в голове Любавы. – Ты просыпаешься не из-за беды. Ты просыпаешься по зову. У тебя есть дар. Дар отвечать на этот зов. Укутывать Землю любовью, когда она наиболее уязвима – в час между сном и явью, между ночным страхом и дневной суетой. Но ты борешься с ним, как с бессонницей, и оттого изнуряешь себя.
Любава широко раскрыла глаза.
– Но как? Я просто девочка. Как можно ответить на SOS целой планеты? Я не могу…
– Можешь, – мягко прервала её Фея. – Любовь – это не сила, это намерение. Твоя любовь будет струиться зелёно-золотистым светом.
– Зелёно-золотистым? – удивилась Виола. – Почему зелёным? Разве любовь не алая или золотая?
Фея улыбнулась, и в этой улыбке было шуршание лепестков и шёпот травы.
– Алая – это страсть, золотой – это слава. А твоя работа – это сама Жизнь, дитя моё. А жизнь – цвета первой зелени. Цвета того самого ростка, что весной находит в себе силы пробить толстый серый асфальт отчаяния. В этом цвете – и нежность молодого листа, и сила векового дерева, и надежда. Он золотится от твоего внутреннего солнца – твоей доброты. Вот и получается: зелёно-золотистый.
Фея прошептала короткое заклинание, которое было скорее медитацией, молитвой, направлением мысли:
«
– Произноси это не губами, а душой, – сказала Фея, начиная таять. – Обнимай любовью сначала то, что любишь. Потом то, что знаешь, а потом – всё остальное. И тогда сон вернётся, как благодарность.
Следующей ночью, когда цифры вновь показали 3:33, Любава не зажмурилась, она посмотрела на часы и улыбнулась. Это был не сигнал тревоги, а сигнал от мира, доверенный именно ей. Она легла на спину, глубоко вдохнула, положила ладони на сердце и почувствовала его ровный, тёплый стук.
Любава торжественно произнесла волшебные слова, представляя тот самый цвет – цвет сочной молодой весенней травы, подсвеченной изнутри мягким солнечным сиянием, струящимся из её доброго сердца.
Сначала она внутренним взором увидела свой дом. Спящих родителей, кота, свернувшегося клубком на диване, рыбок в аквариуме, даже паука за окном кухни. Она заворачивала их в невесомое, живое покрывало из тёплого, золотисто-зелёного шëпота: «
Потом её мысль, как птица, выпорхнула в окно. Она облетела соседние дома, где спали старый учитель, капризная девочка из дома напротив, уставшая врач со смены, приветливая продавщица, внимательный кондуктор, ворчливый дворник, добрая воспитательница, строгий милиционер-участковый и, конечно, её весёлые подружки, и все одноклассники.
Её зелёно-золотистый поток мягко обвивал дома, проникая сквозь стены, неся с собой умиротворение и радость.
Дальше – больше: весь район, спящий под одеялом темноты. Потом – весь город, реку, что текла через него, магазины, заводы, парки, леса и поля.
Она посылала свет, не разбирая, кто хороший, кто плохой. Просто: «