Татьяна Ковалева – Пушинка (страница 1)
Татьяна Ковалева
Пушинка
Предисловие. Глава 1. Пушинка
При крещении ее назвали Ириной — Имя Ирина ассоциируется с образом женщины, которая излучает внутреннюю силу и уверенность в себе. Обладательницы этого имени отличаются добротой, отзывчивостью и умением находить общий язык с окружающими людьми тихим, монашеским именем, под стать забайкальскому небу.
Но отец, вернувшись из армии, переименовал дочь. Сказал: будет Лиза. Независимая Елизавета решительна, справедлива и обладает аналитическим умом, достигая успехов в жизни. Её целеустремленность сочетается с преданностью семье и детям. И она выросла звонкой, как выстрел, и легкой, как степной ветер. В этом имени —легкость ветра и сила камня.
Эта книга — не биография. Это попытка собрать из пазлов память о женщине, которая умела любить так, что хватало на всех Даже на тех, кто её не понимал. Даже на тех, кто предал. Даже на чужих детей, которые стали своими. и
Она прошла войну в тылу, голод, потерю близких, одиночество. Её ломали — она выпрямлялась. Её предавали — она прощала. Её забывали — она возвращалась.
Это история одной жизни, в которой отразилась целая эпоха. И вопрос, который остается после последней страницы: как человек, которого жизнь испытывала на прочность с детства, сумел не просто выжить, а вырастить внутри себя стержень, который держал не только его самого, но и тех, кто оказывался рядом.
Глава 1. Пушинка
Лиза родилась в краю, где небо наваливается на землю, словно хочет её обнять. Забайкалье — оно неласковое, суровое: сопки, поросшие лиственницей и кедровым стлаником, реки с ледяной водой, а летом — марево над степями, где ветер гоняет перекати-поле. И воздух такой, что пьёшь его, как кумыс, — крепко, до хмеля. Когда Лиза была маленькой, ей казалось, что мир состоит из запахов: пахло сеном, прелой хвоей, парным молоком и почему-то старым снегом. Снег в Забайкалье лежал долго, даже в апреле он таил в ложбинах, сизый, колючий.
Она родилась в год, когда отца забрали в армию. Мать осталась одна с животом, и со Степаном - малышом пяти лет на руках и с тревогой, которая не отпускала её ни днём ни ночью.
Рожала Лизу дома, в деревне, где жили родители её матери. Бабушки — обе, и по материнской, и по отцовской линии — суетились у печи, в комнате, пропахшей травами. Роженице привели повитуху, которая командовала и роженицей и бабушками -ассистентками, терпеливо ожидали новый крик. Девочку окрестили в местной церкви, назвали Ириной. Решили: имя тихое, монашеское, под стать забайкальскому небу.
Отец вернулся через несколько месяцев. Он вошёл в дом, и, сняв шапку, сначала посмотрел на сына, который пристроился у печки с ложкой каши, потом на жену. И сказал:
— А покажи-ка мне мою дочь.
Мать вынесла свёрток. Отец бережно принял свёрток из рук жены, осторожно развернул пелёнки. На его лице появилась широкая улыбка.
— Ну здравствуй, маленькая, — тихо произнёс он, коснувшись пальцем крошечной ладошки.
— Я так долго ждал, чтобы увидеть тебя.
Девочка сонно зашевелилась, приоткрыла глазки и вдруг улыбнулась — будто узнала отца. Он почувствовал, как к горлу подступил комок, а в груди разливается тепло.
— Она вся в тебя, — шепнула жена, прижимаясь к его плечу.
— Спасибо,любимая, я так хотел, чтобы была доченька. Спросил,как назвали.
Жена ответила:
—Ирочкой назвали, Ириной Степановной.
— Ирина? — спросил он тихо. — Нет. Она у нас будет Лиза.
Мы с Гришей , моим другом и сослуживцем договорились, что если родятся девочки,запишем их Лизами, одинаково.
Так Ирина стала Лизой. В этом имени — лёгкость ветра и сила камня Он наклонился к дочурке и тихо произнес ей на ушко:
— Расти счастливой, дочка, и ничего не бойся.
Мать всплеснула руками. Бабушки заохали. Но отец был человеком, которого в районе называли «крепким орешком». Он уже тогда был всем опорой — не только в доме, но и в районе. И слово его значило больше, чем желания матери и тещи. Сходил в сельсовет, оформил перемену имени.
В сорок первом началась война. Лизе было восемь лет, и она не сразу поняла, почему мать плачет, слушая сводки из репродуктора. Почему отца, который должен был уйти на фронт, оставили по брони? Он нужен был в тылу, чтобы обеспечивать фронт хлебом, мясом, чтобы работали заводы и эвакуированные госпитали. Отец редко бывал дома, только набегами, и каждый раз, когда он садился в седло (ближайшие сёла объезжали на лошадях, машин было мало), Лиза выбегала на крыльцо и махала вслед, пока пыль не оседала на бурых прошлогодних травах.
В доме было трое детей. Старший, Степан, — мамин помощник, серьёзный, не по годам взрослый. Он уже закончил семь классов и устроился в колхоз помогать механизаторам. Младший, Алёша, родился в самый разгар войны. Он ходил в коротких штанишках и всё время норовил сунуть пальцы в розетку. А между ними — Лиза. Единственная дочка, любимица. Мать баловала её, как умела в те голодные годы: то завяжет бант из обрезков ситца на пышную шевелюру с крупными кудряшками, то оставит последний пряник на заварном чайнике или под блюдцем. Отец, возвращаясь с объездов, привозил ей то карамельку в железной коробке, то ленту для кос. И Лиза росла в ощущении, что мир — это большая любовь. Она не знала, что такое голод по-настоящему, не знала, что такое слёзы от бессилия. Война была где-то там, за сопками, а у неё — дом, сад, братья и мама, которая пахнет пирогами и чуть дымом.
Всё изменилось в один день, когда Лизе был десятый год. Она проснулась утром и не смогла встать. Ноги не слушались, словно ватные, чужие. Она попробовала сползти с кровати — и упала, больно ударившись плечом о дощатый пол. Мать закричала.
— Вставай, доченька, вставай!
Но Лиза не могла встать, ноги совершенно не слушались. Она лежала и смотрела на свои босые ступни, которые вдруг перестали быть её частью. В районной больнице сказали — неясно, может, полиомиелит, может, последствия тяжёлой ангины, которую Лиза перенесла за несколько месяцев до этого. Лечение — покой, постельный режим, никакой нагрузки. И терпение.
Год Лиза провела в кровати, школа пошла навстречу и перевела её на домашнее обучение. Острый ум и прилежность позволили ей не отставать от одноклассников. Учительница с удовольствием посещала ученицу раз в неделю. Проверяла сделанные задания, давала новые и потом, они долго разговаривали на разные темы. А долгое одиночество скрашивало чтение литературы.
Лизу перекладывали, как куклу, кормили на постели,выносили на руках во двор. Мама усердно разминала ей ноги,натирала мазями и растирками, укутывала ноги, говорила — потерпи, солнышко, всё пройдёт.
А отец привозил ей книги. Толстые, в твёрдой обложке, пахнущие типографской краской и далёкими городами. Лиза читала запоем: сначала сказки, потом приключенческие романы, потом — всё, что удавалось достать в районной библиотеке. Читала при свете керосиновой лампы, пока в доме не затихали голоса. Читала, когда за окном выла пурга, и когда на сопках зеленела первая травка. Книги стали её окном в мир, который не хотел её пускать.
Ноги вернулись сами, без врачей, без магии. Просто однажды она встала, держась за спинку кровати, и сделала шаг. Второй. Третий.
Мать плакала, прижимая её к груди. А Лиза потом говорила, что запомнила этот день, когда впервые после болезни вышла на крыльцо и увидела, как далеко и высоко забайкальское небо.
Но не прошло и года, как мать умерла. Вдруг, без видимой болезни.
Лизе было одиннадцать. Она не знала, что в голове человека может лопнуть сосуд, — просто зашла в избу, а мать лежала на полу, и лицо её было спокойным, почти счастливым, как будто она наконец-то отдохнула от всего: от войны, от голода, от бесконечных «надо». Лиза стояла в дверях, сжимая в руке букет полевых цветов (нарвала за околицей, хотела порадовать), и не могла пошевелиться. Первым пришел в себя Степан. Ему было шестнадцать. Он закрыл маме глаза, вывел Лизу в сени и сказал ровным голосом, в котором не было ничего детского:
— Я теперь за вас отвечаю.
В то время очень часто дети оставались сиротами, да и сейчас это происходит в некоторых семьях. Я имею в виду: сиротами - когда умирает мама, ведь сирот, потерявших одного из родителей и сейчас, и тогда было очень много по разным причинам. Неполная семья когда родители расходятся – это, конечно очень тяжело, но не так трагично, ведь когда уходит Мама – мир рушится, теряется тот внутренний стержень, который незримо поддерживает человека по жизни.
Отцу не было времени заниматься домом детьми, ни горевать. Его работа, война, которая всё ещё шла, хоть и затихала, требовала присутствия.
Через полгода он привёл в дом новую жену — вдову, у которой муж погиб на фронте, а осталось трое детей.В те времена часто бывало: чтобы выжить, поднять детей сводили семьи, так и выживали.
Мачеха была женщиной хозяйственной, строгой. Она не жалела ни своих, ни чужих. Дом сразу стал тесным, шумным, чужим. Шестеро детей: два пасынка и падчерица (Степан, Лиза, маленький Алёша и трое собственных дочерей : Рая - старшая, Ольга средняя, одногодка Лизе и младшая Алена.