Татьяна Котова – Полёт. Сборник рассказов от авторов курса Анны Гутиевой (страница 3)
На площадке перед шале нет ни одной машины, и ступеньки крыльца припудрены легким снежком. Мы поднимаемся по ним к входным дверям, оставляя за собой две цепочки следов. Его – рифленые отпечатки подошв больших спортивных ботинок, и мои – плоские пятачки с точкой позади (углубления от тонких каблуков) моих сапожков. Двери заперты. Мы складываем руки козырьком и, отгораживаясь от солнца, заглядываем в стекла дверей, но видим только пустой холл, за регистрационной стойкой никого, и вообще никаких признаков жизни ни внутри, ни снаружи отеля нет.
В окне рядом с дверью скотчем прилеплен лист бумаги. На нем объявление.
– Суки, – Жерар ударяет кулаком в стену (хорошо, не в окно), – бронь принять и предоплату с карточки снять им не нужен электрогенератор, – он аж покраснел от злости и досады.
Я перехватываю его кулак, прежде чем он опять ткнет его во что-то твердое или, наоборот, хрупкое и разобьет либо руку, либо стекло.
– Это всего лишь твой любимый Гугл, – успокаиваю я его. – Думаю, что ты зря так кипятишься. Бронирование происходит где-то далеко за пределами местности, если вообще не на другом континенте.
– Мне плевать где! Я хочу тебя здесь и сейчас.
– Ну… – тяну я, – видимо, не судьба. Сегодня генераторы настроены на верность женам, а не на любовные услады. Поехали назад, пока не стемнело.
– Я приду к тебе ночью.
– Даже не думай. Я тебя не впущу.
– Тогда впусти сейчас, – он распахивает мою шубку, и его холодные руки пробираются под мой свитер. – Ты – лучший генератор. Ты такая горячая, ты… ты как печка, согрей меня.
Мы еще препираемся какое-то время перед закрытыми вратами эдемского сада. Не сложилось. Он наседает, я отталкиваю его руки, отворачиваюсь от его губ. На эту полулюбовную возню уходит какое-то время, а вместе с ним и запал желания. Мы возвращаемся к машине и едем назад, почти не сказав друг другу ни слова.
Я прошу его высадить меня у супермаркета. Он заворачивает на стоянку. Останавливает «Мерседес» там, где началась наша поездка к вершинам гор, к пику неслучившегося наслаждения.
– Ты сказала «не судьба», а я тебе скажу, что, если бы это не было судьбой, мы бы не оказались в одно и то же время в одном и том же задрипанном отеле. Все СУДЬБА. До вечера, – и он, перегнувшись через меня и коснувшись щекой моей щеки, потянулся и открыл мне дверь, – я сказал: «До вечера».
Вечер. В пансионе подают ужин. Я сижу за уже ставшим моим столом у окна и жую свиной эскалоп с гарниром из вареной картошки и тушеных овощей, запивая все это домашним грушевым сидром. Через стол от меня те же мама и дочь-подросток автоматически накалывают на вилки еду и отправляют ее в рот. Сегодня они без телефонов, но так же сосредоточены – каждая на своем и молчаливы. В этом молчании чувствуется какая-то нервозность. Поссорились, что ли?
Столик, за которым завтракали Жерар и Лорна, пуст.
Я пытаюсь понять, чего я хочу. Роман мне явно не нужен, легкая интрижка за спиной у курицы-жены тоже как-то дешево выглядит, но и против природы не попрешь – Жерар очень привлекательный мужчина, да и на себе я еще крест не поставила. Может, все-таки впустить его сегодня ночью?
Хозяйка предлагает мне пополнить стакан, но я решаю, что добавка сидра сделает свое дело и я не услышу тихий стук у двери моего номера. Наоборот, я прошу кофе, и когда она возвращается к моему столику с чашкой в одной руке и кофейником в другой, я как бы между прочим киваю на столик через проход и спрашиваю:
– Что? Канадцы уже съехали?
– Нет, фрау Фокс. Мадам Корбо приболела, и месье Корбо заказал ужин в номер.
– А-а-а, – тяну я, – заботливый…
– Да, они такая красивая пара. В смысле – так заботятся друг о друге.
Мне нечего сказать.
Я, не зажигая света, стою у окна своего номера. Из темноты лучше видно, что происходит на освещенной улице. Как и водится в маленьких провинциальных поселках, уже к девяти вечера улица замирает. Редкие машины (в основном такси) еще проезжают иногда, но пешеходов нет совсем. Тем не менее в двух окнах небольшого магазинчика – кажется, он работает круглосуточно и специализируется на товарах первой необходимости: лекарства, детские подгузники и питание, соки, шоколад, чипсы, сигареты и почему-то живые цветы, – горит свет. Я днем на него и внимания-то не обратила, а теперь на всю улицу только над его дверью горит вывеска, и в светящемся окне мне видно продавца – немолодого дядечку. Он устроился на высоком стуле в углу у прилавка напротив двери. С этой позиции ему хорошо видны и сама дверь, и ближайшие к ней товары. Он читает что-то в планшете. Уже почти ночь. Я устала прислушиваться к шагам в коридоре, тем более что отель полупуст и на моем этаже из трех номеров занят только один – мой.
«…Так заботятся друг о друге». Фраза застряла занозой у меня в голове, и я, как часто бывает с занозой, сначала расчесываю больное место, потом мажу каким-то болеутоляющим кремом, не понимая или не желая себе признаться, что сама она не вылезет из уже начинающего торкать пальца и что рано или поздно придется взять иголку, опустить ее во флакон с одеколоном и, расковыряв кожу вокруг «инородного тела», поддеть его и вытащить. При этом надо до боли сжимать ранку, выдавливая вместе с занозой все до остатка: и чтоб кровь вышла, и чтоб гной…
Все. Завтра же съезжаю.
А почему, собственно, я?
Я женщина свободная и от отношений, и от обязательств… Разве, согласившись поехать в горы в этот чертов шале, я себя чем-то обязала? А он? Задолжал ли он мне удовольствие, на которое заманил и не дал? Но ведь не по своей же вине. Никто не застрахован от неполадок в электрогенераторе… Ну, давай… Признайся себе, что ты хочешь. Хочешь, чтобы у двери раздался легкий стук… Ты же ждешь этого? Ты и оделась в кружевную комбинацию для этого. Чего ты ковыряешь занозу?
Ты боишься проиграть. Ты знаешь, что он все равно не будет с тобой. Что госпожа Ворона хоть и невзрачна как куропатка, а тем не менее она жена. Жена Вóрона, и потому она все равно выйдет победительницей в этом турнире. Ворона увезет приз в свою сраную Канаду, и он – Ворон, хоть и властелин Вселенной, но будет тащить оба их чемодана, а она будет идти впереди, рассекая толпу. И толпа будет расступаться не потому, что идет такая вся из себя красавица-королевишна, а потому, что вид у нее ледокола. А вид у нее такой потому, что ее двигатель, как в «фольксвагене», позади салона и теперь громыхает колесиками чемоданов.
Мне не видно двери нашего отеля, она закрыта от моих глаз площадкой козырька, но я так внимательно прислушиваюсь к тому, что происходит на этаже, что мне кажется, я слышу всю гостиницу до фойе и легкий скрип двери. Через минуту вижу, как Жерар перебегает пустую улицу и заходит в ту самую аптеку расширенного ассортимента.
Продавец встает со своего стула, откладывает планшет в сторону. Жерар что-то ему говорит, слегка жестикулируя, помогая себе руками объясниться на чужом языке. Я наблюдаю это немое кино. Он закидывает голову вверх и делает движение, изображающее закапывание в нос. Аптекарь кивает головой – ферштейн, ферштейн – и снимает с полки какие-то упаковки, складывает их у экрана кассы. В моем внутреннем кино камера наезжает на лицо Лорны. Она лежит в постели в высоко поднятых подушках. Я вижу ее красный распухший нос и горло, обмотанное шарфом. А вдруг она умрет сегодня ночью… Хорошо бы…
«Заботливый, – думаю я, – среди ночи побежал за лекарствами».
Жерар тем временем озирается по сторонам, смотрит, что еще может пригодиться. В ярком свете внутри магазинчика мне отчетливо видны витрины и выставленные на них товары. «Презики не забудь», – подсказываю я, но он даже не смотрит в сторону лотка, где выложены коробочки мужской контрацепции. Он не обращает на них никакого внимания, но делает шаг назад к двери магазинчика, нагибается и выбирает из ведерка букет цветов. Красивый букет. Мне он уже нравится. Желтые хризантемы вперемежку с веточками эвкалипта и гипсофилы с их крошечными белыми соцветиями, красиво названными «Дыхание младенца».
Жерар достает из портмоне купюру, продавец берет ее и в обмен протягивает пакетик с логотипом заведения.
Опять все так обыденно. Так чинно-благородно. Ну! Ну, иди же уже, иди ко мне!
Я часто замечала: женщины несут букет наперевес, цветами вверх, вдыхая их аромат и как бы оттеняя ими свое лицо. Жерар же, как все мужчины, несет букет «головой вниз» и чуть-чуть отведя руку за спину, как будто стесняется или прячет подарок.
Беги скорей. А вдруг она уже умерла… Тогда цветы будут очень кстати.
«Дура ты, Машка, типун тебе на язык, – шепчет внутренний голос, – он, небось, цветы за дверью оставит. Даст ей лекарство, дождется, пока она уснет, и тихо поднимется к тебе».
Я лежу в постели и жду. Прислушиваюсь к ночным звукам отеля. Но он, почти пустой, давно затих в ночи. У здания хорошая звукоизоляция, и полы застелены ковролином. Мне кажется, я слышу приглушенный кашель этажом ниже. Скорей всего, это моя фантазия. Я жду легкого стука в дверь, шелеста целлофана, но… Вселенная беззвучна, и я тихо засыпаю.
Утром стол, за которым обычно сидела пара воронов, снова пуст. И немецких мамы с дочкой тоже не видно. На «их» столе стоят грязные тарелки, стакан с остатками сока и чашка со следами губной помады. «Какие все ранние сегодня», – думаю я. После завтрака выхожу в фойе. Хозяйка гостиницы приветливо улыбается, так же профессионально-вежливо спрашивает, как мне спалось. Не ожидая ответа, с деланым сожалением на лице сообщает, что в связи с тем, что остальные постояльцы уже съехали, не буду ли я так любезна перебраться в другое место – конечно же, она все организует и закажет для меня номер в хорошем отеле повышенной звездности и за ту же плату, что я плачу сейчас. Ее муж поможет мне переехать – все за счет заведения. Я же должна понять: бизнес есть бизнес, нерентабельно держать отель открытым из-за одного посетителя.