Татьяна Котова – Полёт. Сборник рассказов от авторов курса Анны Гутиевой (страница 2)

Чета Корбо из таких же.

У меня подобные пары всегда вызывают вопрос восхищения. Как? Как они нашли друг друга? Что заставило их посмотреть в сторону другого? Что сблизило? Комплекс неполноценности? А может быть, мания величия – из тех же побуждений, из которых король окружает себя дураками-министрами, то есть с одной целью: прикрыть свою глупость – на их фоне она не так бросается в глаза.

С другой стороны, дурнушка рядом с красавцем как бы подчеркивает то, чего снаружи в нем не видно: тонкость ЕГО ума и щедрость. Мол, он не просто красив, но и умен, и просветлен. Он углядел в серой мышке то, чего нет в красавице. За то и полюбил, и женой под венец повел. И что главное: он и ее убедил в том, что она умна и красива внутренним миром, что ей внешне прихорашиваться уже и не надо.

А зря… Внутренняя красота – красотою, а снаружи ведь мир не пуст. Там, снаружи, высокие, стройные, с правильными чертами и красивыми волосами мягко улыбаются твоему мужу поверх стакана с соком, а он им, между прочим, с радостью отвечает поверх кофейной чашки.

Я сижу в фойе, уткнувшись в местный путеводитель. Кресло с высокой спинкой обращено в сторону гостевой стоянки автомобилей. Как только я вижу, что чета Корбо выходит из отеля и подходит к «Мерседесу» с логотипом компании, дающей авто в аренду, я встаю и выхожу вслед за ними. В руках у меня все тот же путеводитель, и я обращаюсь к ним:

– Извините, не хочу быть навязчивой, но, если вы едете в соседний городок – там, кажется, начала работу предпраздничная ярмарка, – не могли бы вы прихватить меня за компанию, так сказать. Тем более что, судя по вашему акценту, я узнаю своих недавних соотечественников.

Тут же начинаются всхлопывания крыльями, умиления по поводу «как мир тесен», и дверца заднего сидения широко распахивается передо мной. Теперь, когда я рассматриваю верхнюю часть его лица в зеркале заднего вида и вижу внимательный взгляд, скользящий между дорогой и моим отражением, я понимаю, что он мне очень мил. Его черты выдают в нем француза: голубые глаза, густые волосы «соль с перцем», легкая ухоженная седеющая бородка, и зовут его тоже по-французски – Жерар. Она же – типичная британская кровь, не сильно разбавленная браками с представителями других наций, и потому, как наследственная черта близких кровосмешений, у нее сильно выступающая вперед верхняя челюсть и скошенный подбородок. То, что называется «лошадиное лицо». Добавить к этому невыразительные глаза цвета светлого ореха, обрамленные короткими ресницами, не знающими прикосновения туши, и такие же бесцветные волосы, как я уже говорила, утянутые в пучочек на макушке. Руки свободны и от маникюра, и от ювелирных украшений.

Из ни к чему не обязывающего дорожного трепа узнаю, что ее зовут старинным английским именем Лорна, но никаких родственников в Старом Свете у нее нет.

Он оказывается профессором-антропологом. Специализируется на фольклоре североамериканских и канадских индейцев (не зря же мне вспомнилась канадская мифология… Ох, не зря!), а она когда-то подавала надежды как искусствовед, но оставила карьеру ради него; занимается в основном домом и пишет рецензии на новые выставки или театральные представления. Познакомились, как и следовало ожидать, в студенческие годы в университете Торонто. Там и живут. Не самый мною любимый канадский город, но, честно говоря, у меня там и нет любимого города. Пять лет жизни в этой стране оставили меня холодной к ней, к ее красотам и к ее людям. Кажется, есть возможность изменить свое мнение. Судя по взглядам в зеркальце заднего вида – реальная возможность.

На мое удивление: «Что привело вас в Европу за две недели до Рождества?» – я получаю самый неожиданный ответ: «Сломанная колонка». Мы дружно смеемся, но выяснилось, что неполадки в отопительной системе оказались настолько серьезными, что пришлось полностью заменять и трубы, и обогреватель. Не сидеть же в холодном доме в разгар канадской зимы. Самым доступным из всех авиаперелетов оказался не Флорида и не Доминикана, а Торонто – Вена.

Если честно, то меня в последнюю очередь привлекает рождественский базар. Для приличия я покупаю немного домашнего сыра, бутылку рейнского вина и вкусно пахнущий брусок самодельного мыла. Упаковка этого мыла тоже пример шедевра ручного творчества: жесткая текстурная бумага с вкраплениями из лепестков лесных фиалок и крошечных веточек мха. Шелковый шнурок и сургучная печать на узелке с оттиском авторской монограммы. Даже жалко, что я купила его не в подарок кому-то, а сама себе. Некому мне подарки покупать. Сыну я давно послала маленькую посылочку с «материнской заботой» – свитер и теплая шапка-ушанка, а больше и некому. Не бывшему же мужу?! Так что базар мне неинтересен, не хочу отирать свое красивое пальто об толпу людей и их пакеты с покупками.

Жерар тоже не проявляет интереса к мастерству местных умельцев. Лорна вполне счастлива походить по ярмарке в одиночестве. Так даже проще – не надо ждать и искать глазами друг друга у разных киосков. Можно сосредоточиться на своем.

– Встретимся через час на парковке. Тебе часа хватит? – спрашивает он у жены.

– Думаю, что да. Если что, вы же меня подождете?

– Конечно, дорогая, не спеши.

Мы с удовольствием прячемся от толпы и холода декабрьского дня в маленькой кофейне. Как можно не побаловать себя куском яблочного штруделя и кружкой горячего глинтвейна! Вместе с ним в душу тихо, на цыпочках, входит наш с Жераром взаимный интерес друг к другу, и влечение нарастает с каждой минутой. Тон нашего разговора становится все игривее, намеки все интимней, и мы начинаем как бы случайно дотрагиваться – я до него, он до меня. То его рука задержалась на моем манжете, то я стряхиваю крошки пирога с его бороды. Под столом наши колени находят друг друга и плотно упираются одно в другое, а руки давно опустили вилки и ласково скользят: его – между моими пальцами, играя кольцами, а моя гладит его запястье чуть выше часов. Он время от времени опускает взгляд – и трудно сказать – на мою руку или на часы.

– Я приду ночью? – спрашивает он.

– Ты с ума сошел, – не то спрашиваю, не то отвечаю я, – гостиница крошечная. Все всё тут же услышат, узнают. Нет.

– Тогда давай куда-нибудь уедем вдвоем.

– Куда?

– В двенадцати километрах от N есть очень красивое горное озеро с маленьким шато на берегу. Я закажу номер.

– О’кей, – соглашаюсь я, – а как мы туда доберемся?

– Ты можешь поехать как бы на прогулку на велосипеде и доехать до автозаправки на западном конце поселка. Я там буду ждать тебя в машине, а твой байк мы оставим и заберем на обратном пути. Вроде как я тебя подобрал на дороге к дому.

– Жерар, ты такой искушенный Казанова. Ты уже все продумал. И часто ты используешь подобные трюки? – подшучиваю я, подношу его руку к своим губам и слегка покусываю кончики его пальцев.

Он в предвкушении удовольствия откидывается на спинку стула и закрывает глаза.

– Нет, не часто и… О, что бы я отдал за то, чтобы оказаться в том шале прямо сейчас.

Идея с велосипедом, конечно же, была идиотской, но… Рядом с нашим пансионом обнаружилась автобусная остановка, и чистенькие с уютными плюшевыми сиденьями микроавтобусы ходили строго по расписанию. По пути следования в соседнюю деревушку они останавливались у супермаркета.

И вот я, одетая в шубку и политая дорогими духами, с небольшой дорожной сумкой, в которую у меня сложен набор «девушки по вызову»: кружевная комбинация, зубная щетка, утренний крем, косметичка и чистые трусики, – загружаюсь в общественный транспорт (якобы еду в магазин за фруктами), а на стоянке у супермаркета, не заходя в него, пересаживаюсь в «Мерседес». Мы долго и нежно целуемся.

– Я заказал номер с видом на озеро.

– Надеюсь, вид будет открываться прямо из кровати и нам не придется вставать для того, чтобы им любоваться. Ты там уже бывал?

– Нет.

– А откуда ты знаешь про озеро и шале?

– Голубушка, теперь для того, чтобы путешествовать, не надо иметь ни автомобиля, ни лошади, ни верблюда. Теперь главное транспортное средство – это Гугл.

Мы оба смеемся, и он продолжает:

– Я люблю путешествовать с его помощью. Гугл знает массу мест, где можно найти много необычного… Тебя, например.

Он снимает правую руку с руля и обнимает меня за плечи. Тянется губами к моему уху.

– Держи обеими, – говорю ему я.

– Кто ж тогда будет машину вести? – отвечает он.

На подъезде к шале мы останавливаемся на смотровой площадке, откуда открывается упоительный вид на озеро, обрамленное пиками гор в снежных колпачках. Небо высоко, но нам из машины его не видно, и мы любуемся отражениями облаков, плывущими по глади воды, такими же белыми, как и вершины гор. Наши поцелуи и ласки становятся все настойчивее. Я опускаю глаза и вижу еще один пик, возвышающийся под ремнем его брюк. Этот пик рвется ввысь, угрожая разорвать застежку, и я тяну молнию вниз, помогаю ему выбраться на свободу.

– Нет, – Жерар отнимает мои руки от своего ремня, – что мы, школьники, что ли? Я хочу тебя всю: голую на белых чистых простынях.

С таким предложением я не могу не согласиться.

– Тогда поехали быстрее, только не гони.

– Так быстрее или не гони? Вы, девушка, решите для себя, как вам хочется?

– Мне хочется побыстрее и не спеша.