Татьяна Котова – Лагерь (страница 7)

— Зачем твоей покойнице обитать в доме с плохой репутацией?

Леша покрутил пальцем у виска и сказал:

— Так ведь нет никакой покойницы. Есть воришка имен. Циничная. Корыстная. Бессовестная. Мы доберемся до похитительницы и прижмем ее к стенке. Ты что, поверила в восставшего из ада?

Настя сконфуженно увернулась от смеющегося взгляда друга и скользнула сквозь нескладный самодельный проем. Видел бы Леша то, что довелось ей видеть в деревне, не стоял бы здесь с издевательской ухмылочкой. От ухмылки на щеках появились хитрые ямочки, дополнительный козырь, раскрывающий привлекательность Леши, непринужденное ребячество и мальчишеский задор. Настю будто кипятком окатило от волнительных фантазий и мучительного смущения. Поблагодарив полутьму за помощь в сокрытии совсем неплатонических чувств, она отошла к столу и мельком глянула в зеркало. Из глубин, припорошенных паутинкой черных трещин, поднималась ледяная чистота, излучающая едва различимый, холодный серебристый свет. Странное свечение, пугающее и завораживающее, заставило Настю залезть на стол и замереть в неудобной позе, стоя на коленках и держась рукой за вечно сырую стенку.

— Что ты делаешь? — с огромным интересом спросил Леша.

Настя цыкнула и кивнула на кольца, поблескивающие серебром под стеклом.

Теперь зеркальная гладь напоминала морскую. По ней пробегала еле видная рябь, которая расплывалась кругами, и круги эти становились все шире и глубже, образовывая одну огромную воронку. Она крутилась все быстрее и буквально зачаровывала любопытных наблюдателей. Внушала протянуть руку и окунуться в водоворот приключений, опасных, но таких захватывающих.

Настя окончательно потеряла контроль, и внутренний голос затмил все посторонние мысли и все громче твердил ей «протяни руку, протяни». Этот голос, резкий, холодный, не оставляющий права на выбор, перешел на ор. В висках закололо, и голову пронзила невыносимая, всепоглощающая боль.

Настя в полном безумии посмотрела на зеркальную ловушку и, в состоянии, близком к помешательству, осторожно вытянула руку вперед. Водоворот недовольно заурчал. Настю отбросило волной трезвости. Происходящее вокруг никак не может быть реальностью. Накачали отравой, распылили в лесу ядовитый газ, проводят жестокие ролевые игры. Все, что угодно, но только не избивающие правдой события. Но действительность, страшная действительность, от которой невозможно укрыться, сбежать или пробудиться, прорисовала в зеркале очертания небольшой черно-белой ладони, упруго натянутой, с длинными тонкими пальцами. Эта фигура двигалась навстречу Насте из самой глубины замедлившейся воронки. Рука приобретала четкие очертания и цвет, окрашиваясь в холодные бело-синие тона, и медленно перебирала уродливыми пальцами, словно пыталась прикоснуться к чему-то невидимому, и ей это никоим образом не удавалось. Теперь отчетливо было видно, что кожа на кончиках пальцев сморщена, будто долгое время находилась в воде, и именно это приводило Настю в бескрайний ужас. Девушка, совсем потерявшая рассудок, положила свою маленькую и аккуратную руку на зеркальную гладь и осторожно поводила по стеклу. Зеркало стало похоже на желе, вязкое, слизкое и бесформенное. У Насти появилось дикое, непонятно откуда взявшееся желание проткнуть его пальцем и расковырять. Мертвенно-бледная рука замерла, будто наткнулась на невидимую преграду. Настя еле слышно дышала и, не в силах пошевелиться, как зачарованная всматривалась вглубь расползающегося вширь зеркала. Теперь вдали зеркального коридора появилась маленькое пятнышко. Оно до боли напоминало женскую голову, только в монохромном варианте. Цветовой диссонанс взволновал, встревожил, напугал. Прямо за спиной прошумел сильный порыв ветра. Он снес картонную коробку, принесенную невесть кем и зачем, и та буквально пролетела в сантиметре от пола и врезалась в темный угол хижины. Настю резко выдернуло из гипнотического дурмана. Зеркальные глубины протяжно выдохнули хриплый свист, издаваемый висельником в петле и затряслись в тяжелой агонии.

— Леша! — вскрикнула Настя. — Леша!

Леша полусидел на разбитом диване. Отрешенный и обмякший. НЕЧТО поглощало разум, высасывало остатки здравомыслия. НЕЧТО обошло Настю стороной и с царским милосердием позволило сохранить уцелевшее сознание. Почему ОНО даровало Насте способность к ясности и повелению над НИМ? Второй раз ЭТО позволяло проникнуть за ширму потустороннего и разобраться. Настя не знала, как поступать, и в чьи двери ломиться, когда кругом лес на километры да единственный живой человек валяется в отключке. Надо было звонить Жанне или Матвею, или на худой конец Олесе. Проклятый телефон перестал подавать признаки связи с реальным миром. Настя судорожно стучала пальцем по экрану, словно это могло изменить ситуацию. Телефон брыкался и выдавал «Нет связи». Чертова техника!

Рука в зеркале превратилась в яркие, налепленные друг на друга цветные мазки. Мазки — синие, и белые, шевелясь, как диковинные водоросли, разрубило на равномерные длинные пальцы с острыми когтями. Когти пошевелили изнанку зеркала, зацепились за раму и выбрались наружу. Толстые, изъеденные белыми полосами. Когти хищника, готового атаковать в любую секунду.

Настя на удивление трезво и ясно восприняла момент ЕГО рождения. ОНО извивалось и скребло когтями по вензелям старинной рамы, в то время, как Настя протирала объектив камеры и делала четкий снимок. Камера сохранила детальную улику. Мертвенно-бледную руку с загнутыми пальцами, торчащими из стекла, как лапки паука над крышкой террариума.

Глава 4

Оружие

Вскочив спозаранку, Настя потянулась и отвесила шторы. Блуждающий взгляд остановился на Матвее, который делал зарядку на баскетбольной площадке. Он усердно выполнял наклоны и тянулся кончиками пальцев к ступням. Настя приоткрыла окно и сказала шепотом, так, чтобы не разбудить Олесю и Жанну.

— Доброе утро.

— И тебе доброе, — пробасил запыхавшийся Матвей. — Чего подорвалась?

— Так завтрак скоро, а эти дрыхнут, — сказала Настя и посмотрела на будильник у Жанкиной подушки. Электронное табло показывало пять пятнадцать.

— Ну, и правильно делают, ты тоже ложись и засыпай.

— Не могу, — призналась Настя. — После вчерашнего всю ночь кошмары мучили, еле уснула. Матвей разогнулся и закинул на плечо голубое махровое полотенце с корабликом. Такие выдавали всем парням с первого по десятый отряды.

— Слушай, — сказал он. — Вам могло померещиться, на худой конец…

— Померещиться? А фотоаппарату тоже? Что у нас, коллективный психоз?

— Злопыхателей много, вдруг специально подстроили, чтобы отвадить от приключений на свою…не при девочках будет сказано что.

— Такое невозможно подстроить, — заверила Настя. — Сначала я проваливаюсь в деревню вековой давности, потом фотографирую страшную руку, выползающую из зеркала. Я знаю…Все хоть немного верят в мистику, просто бояться выглядеть глупо и притворяются скептиками.

— Ну, не знаю…В конце концов, это могла быть просто тень. Или свет упал неровно.

— Просто тень? В форме пятерни? Знаешь, я верю Леше. Я верю, что Малина существует.

— Но она не покойница, как вы возомнили, — сказал Матвей и подошел ближе к корпусу, чтобы лучше слышать Настю. Та вскочила на подоконник и свесила ноги.

— Ладно, отбросим пока сверхъестественное. У Леши есть теория, что Малина вроде как под прикрытием. Ну, позаимствовала имечко, чтобы не рассекретили и орудует в хижине. Возможно, предупреждает о чем-то очень опасном. О чем не знают воспитатели и вожатые. Ну, знаешь, вроде знамения раз в сто лет.

— И как знамение связано с рукой в зеркале?

— Не знаю, — потухла Настя. — Может, это и есть предупредительный огонь, а выстрелы будут позже…

— Боюсь представить, каков по вкусу огонь на поражение, — сказал Матвей и оглянулся на притаившийся лес. — Не зря люди придумали поговорку: Любопытство не порок — а смертельный грех. Возможно, об этом вас предостерегают.

— Думаешь, в ход пошли угрозы? — воскликнула Настя, забыв про тихий час. Жанна раздраженно замычала. Улягтесь уже, неугомонные! Насте было не до сердитой соседки. Усевшись на самый край окна, она возбужденно прошептала: — Ты что-то знаешь? Что-то слышал? Видел?

— Угомонись, просто народная мудрость. Подумай хорошенько, кому вы могли перебежать дорогу, и поговори с ним без этой всякой шерлокхолмщины.

— А как ты объяснишь мистику?

Матвей провел полотенцем по влажным волосам, забросил его на плечи, и теперь кораблик плыл по широкой груди.

— Как-как? Хочешь совет?

Настя энергично закивала.

— Научно. Займись чем-нибудь полезным. Это отбивает охоту лезть в бесовщину. Я не верю в леших и домовых, в бабаек и кощеев бессмертных. Моя жизнь и без того закручена хлеще морского узла. Поверь, по горло хватает. Поэтому мне не чудятся демоны, не снятся привидения и не видятся заколдованные предвестия там, где их нет. Я просто живу и распутываю морской узел. Так, чтобы однажды он не перекрутился в висельную петлю.

— Что мы будем делать? — тихо спросила Настя, когда все собрались в комнате. Ребята боязливо молчали, опустив головы и сосредоточенно смотря в пол. Жанна вдруг увлеклась каблуками туфлей, Леша внимательно изучал карманы на джинсах. Антон теребил косички, змеящиеся по груди. Олеся провалилась в поднятый воротник платья. Ее выдавали лишь шевеление тяжелой, ниспадающей копны, приоткрывающей лоб и кончик носа. Матвей также отгородился от обсуждения, сокрыв лицо за широкими ладонями со сбитыми костяшками. Подло, но искренне, — подумалось Насте. Парадокс. Матвей и Олеся изначально отреклись от сумятиц, сбежав на край своего, выдуманного мира.