Татьяна Котова – Лагерь (страница 9)

Леша бестолково топтался на месте, уповая на то, что до зарядки его никто не хватится. Дежурные вожатые покидали охраняемую зону около девяти часов вечера в выходные дни и сразу после ужина в будние. Обычно все ребята находили развлечения: кто-то смотрел кино, засев в комнате, кто-то сидел в беседках и читал книгу либо говорил с друзьями. Воспитанники оставались на виду, под прицелом педагогов. В десять часов вечера по громкоговорителю объявляли отбой, и территория лагеря целиком и полностью доверялась сторожу. У каждого здания стояла будка с пультами и камерами наблюдения. После отбоя сторож, в основном, гонял малолетних показушников, нагло курящих в беседках. Сегодня Леша поймал удачу за хвост, но вскоре у той оказались более важные дела, и она предательски покинула хозяина.

Со стороны покатого холмика, усеянного хвойными, что-то зашевелилось. Леша дернулся, выставил фонарик, как пистолет и, трясясь от ужаса, пролепетал:

— Кто там?

Никто не ответил. Шевеление прекратилось, однако Лешу не покидало чувство присутствия постороннего наблюдателя.

«Это кто-то из наших», — успокаивал себя парень, пятясь и всматриваясь в смоляную пропасть. «Никто больше не знает о хижине. Я, Настя, Антон, Жанна, Матвей и Олеся. Жанна — трусиха. Жанна не пойдет сюда. Настя в холле с Антоном. Олеся и Матвей никогда не ходили с нами, но им могло приспичить прогуляться вдвоем. Нет…пусть лучше встретится кровожадный монстр, чем Матвей, идущий за ручку с Олесей… Надо брать коробку из хижины и бежать, бежать…

Шестое чувство подсказывало, что друзья давно заняты своими делами и не помышляют об экстремальных прогулках. Леша всячески отгонял думы о том, что ненароком может столкнуться с тем существом из хижины.

«Это может быть еж, на худой конец», — боязливо подумал парень. Сердце опять дернулось и ударилось о грудную клетку, как отбойный молоток. «Надо взять коробку из хижины». Леша подался вперед, вслед за пятнышком фонарика, прыгающим по мшистому покрывалу. Пятнышко подпрыгнуло к еловой лапе и поскакало по лесенке еловых ветвей, как заведенный кролик. Фонарик выпал из ослабшей руки и, цыкнув, отключился. Средь зарослей, маня и дразнясь, виляла серебристо-белая точка, то расширяясь, то сужаясь, расплываясь и обретая неясный облик, затем теряя формы и вновь превращаясь в маленькое пятнышко.

Леша выдохнул плотный пар, рассеявшийся тотчас в зябкой ночи. Серебристый огонек недвусмысленно моргнул, призывая следовать за ним, вспыхнул белоснежным ослепляющим пламенем и пропал на том конце склона. Леша с трудом добрался до шершавого, липкого ствола и прислонился к коре. Ноги вспотели в кроссовках. Байка прилипла к взмокшей спине. Фонарик потерялся где-то на дороге, искать бесполезно. Жалея, что не обучен молиться, Леша вспоминал отдельные строки из навязанных ему в детстве, что-то вроде «Спаси и сохрани», «Избави от лукавого» (посыл этой строки являлся ему неясным по сей день) и воссылал самодельные молитвы Небесам.

Зубы заходились в чечетке. Т-т-т-т-т. Холодно, жуть! Вожатые не посмеют бросить ребенка умирать в лесу. Родители платят им за целость и сохранность детей. Есть хочется… Чего в столовке от гречки нос воротил? Дурак ты, Леха! Вон заблудшие путники ловят крыс и едят. И ничего! А тут гречка с куриной котлетой. Вкуснотища же! Леша облизнулся, учуяв фантомный аромат дымящейся каши, поднимающийся над тарелкой.

В кустах опять зашуршали. Через некоторое время в елях показался абрис худенькой девушки, держащей габаритный фонарь. Наверняка, взяла у сторожа. Девушка направила спасительный луч на Лешу и изумленно воскликнула:

— Артемьев?

— Яна Борисовна? — Леша удивился не меньше и на радостях бросился вожатой на шею. — Бог услышал мои молитвы! Аллилуйя! Вы же никому ничего не скажете? Правда? Пожалуйста, не говорите, особенно Вонючей Жабе!

— Кому? — поразилась Яна Борисовна.

— Э-э-э… Нашей директрисе. И про это ей не стучите, пожалуйста.

— Мощь Джинна не безлимитная, — сказала вожатая, приподнимая занавесь черноты фонариком. — Давай условимся: Анна Васильевна не узнает о новом амплуа в обмен на наш маленький секрет.

— Ладно. А вас чего…сюда?

— Добровольно-принудительно. Понял?

— Не совсем, — проблеял Леша. — Дежурство?

— Дежурство, — вздохнула Яна Борисовна. — Педсостав обязан патрулировать лагерную территорию, в том числе этот заповедник кошмаров. — Яна обвела фонариком парочку сосен и елок и направила прожектор прямо Леше в лицо. — А вот что ты забыл здесь ночью?

— Задумался и забрел, — брякнул Леша первое, что взбрело в голову. Яна — он не мог не предвидеть логичной развязки — скептически протянула:

— Задумался, говоришь. Наверное, очень животрепещущая тема. Раз выманила из постели после отбоя и завела на запрещенную территорию.

Яна прицепила фонарь к поясу, и теперь Леша мог видеть заношенные кроссовки вожатой и сужающиеся книзу штанины. — Ответишь?

— Я еще не ложился, — глупо отвязался Леша. — Мы с Настей были в библиотеке и очень устали.

— Радует сознательность подрастающего поколения. Корпеть летом над учебниками, кому скажу — не поверят. И всё же, библиотека закрывается в девять, а сейчас примерно без десяти одиннадцать. Как объяснишься?

Леша встал полубоком, эта поза казалась ему наиболее комфортной для сочинительств и различного рода отговорок. Вроде врешь, а врешь в большей степени себе, чем собеседнику. Самообман, считал он, выносить сподручнее. Он собирался поведать, как вынес по читательскому билету увлекательный приключенческий роман, и как зачитался бестолковыми похождениями горемыки-героя, и как впечатлился концовкой и даже бросил бумажного героя вместе с его злоключениями и на эмоциях побрел обдумывать посыл романа…Но повторив про себя захватывающее оправдание, чтобы не растерять деталей, Леша с неудовольствием подумал: «Что за бред?» и просто пожал плечами. Обидно, сегодня защита подвела, удобная поза стеснила, и несподручная правда вырвалась наружу:

— Я познакомился с одной девчонкой, и хотел напроситься в гости. Тут недалеко, думал, дойду без экипировки. Пошел, и сбился с пути. И про отбой начисто вылетело, уж извините.

— Молодец, что не соврал, — неожиданно похвалила Яна Борисовна. — Хорошая, наверное, девчонка. Деревенская, что ли?

— Деревенская, — рассеянно ответил Леша. — Обещали друг другу. Некрасиво получится. Жалко.

А тем временем…На трухлявой, отсыревшей кровати лежал человек. Он бездумно пялился в потолок, уходящий в прогнившую крышу и видел воображаемые звезды сквозь узкие прорехи в древесине. В последние дни он слишком часто думал, становясь угрюмее и молчаливее, чем обычно. В хижине тревоги и печали обращались в целебное благоговение. Не надо притворяться и прикидываться ради людей, которые по чистому недоразумению именуются «друзьями». Друзья — не те люди, с которыми ты вынужден делить кров. Друзья могут жить за сотни километров, но быть ближе, чем те, кто находится рядом 24 часа в сутки. Из настоящих и достойных остался один человек — сестра. Он уже и в самых отважных фантазиях не помышлял о том, что в жизни появится новый друг. Здесь, вдалеке от шумных глупых подростков, разговоров ни о чем, орущих громкоговорителей, указаний вожатых, звяканья столовых приборов тишина приобретала свой особый, сакральный смысл для умеющих видеть прекрасное в простом.

Он поднялся с кровати и подошел к столу, на котором стояла картонная коробка, сморщенная от влаги. Коробка, раньше доверху забитая всякими ненужными причиндалами, а теперь наполовину пустая, еще недавно стояла в хоздворе среди множества близнецов, наполненных дребеденью. Обычно коробки стояли на площадке за столовой, уткнувшись картонными лицами в мусорные баки. Раз в неделю приезжала большая безликая машина, железной рукой вытряхивала требуху из баков, затем из машины выпрыгивал мужчина в форме и собирал мусор. Двери лязгали, машина с грохотом уносилась прочь за ворота.

Выжившая коробка обрела новое предназначение: хранить вещи. Здесь всего у всех было навалом. Никто не замечал пропажи, будь то обыкновенная картонка или дорогая одежда. Они привыкли заменять одно другим и требовать лучшего взамен. Они привыкли не мелочиться и не расстраиваться по пустякам. Они просто звонили родителям и ставили перед фактом.

Ему звонить некому. Новый друг страдал от той же проблемы. У них не было никого, кроме друг друга.

— Тебе еще принести? — мягко спросил он, кивнув на содержимое коробки.

Болезненно худая девушка провела костлявой рукой по его коже и слегка прикоснулась холодными подушечками пальцев к его — теплым. Невинность прикосновений зашкаливала. Он по ошибке принял их за умышленную игру и поцеловал девушку в худую щеку. Девушка невольно отстранилась.

— Пора тебе идти. Хватятся ведь.

— Ни за что. Я останусь с тобой до утра.

Девушка отвернулась и, не скрывая раздражения, ответила:

— Когда надобно будет — позову. Не ходи попусту, чего зря беду навлекать.

Он покорно вздохнул, прикинул в уме, как проложить маршрут по закоулкам мрачного леса и, обняв друга на прощание, вышел на опушку. Там обернулся на памятник позапрошлому столетию и помахал серебристо-белому огоньку, мелькающему в окошке хижины. Огонек подмигнул, с тихим свистом ухнул в глубины дома и пропал, оставив задумчивого парня в окружении глухого, беспросветного забора. Дисплей телефона недвусмысленно намекал о предстоящей выволочке за самовольные похождения в позднее время. Первый нагоняй в жизни! Надо когда-то начинать, в конце концов. Он всегда был пай-мальчиком. Сначала школа рисования. Вазоны с поеденной мошками геранью и непременные синие шторы, убийственно удручающие. Борьба с мольбертом велась до последней крови, до последнего штриха мелкой подписи, криво поставленной в нижнем углу. Д.