Татьяна Костоварова – Нарисуй мне счастье (страница 1)

Татьяна Костоварова

Нарисуй мне счастье

Глава 1. Флешбеки на фоне фуршета

Небо над Москвой казалось картонным. Оно висело, словно элемент декора, но не для того, чтобы вдохновлять, а чтобы оттенять торжество стекла, бетона и целеустремлённости. И сегодня всё сияло особенно ярко: зал был наполнен людьми, цветами, вспышками камер и шампанским, словно глянцевая обложка с ожившей мечтой.

Лена стояла в идеально сидящем платье цвета утреннего персика. Стройная, с мягкими чертами лица и выразительными глазами орехового цвета, она выглядела безупречно – почти так же, как и в рекламных буклетах, которые сама же курировала. Её русые, чуть вьющиеся волосы были собраны в небрежный пучок – как и положено женщине, которая всё держит под контролем, но не забывает быть естественной. В руке – бокал. В голове – белый шум.

– Ты только посмотри, как он на тебя смотрит! – шептала ей коллега, толкая локтем в бок. – Сейчас будет! Я уверена.

Лена улыбалась. Автоматически. Как репетиция. Как всё, что происходило вокруг в последние несколько месяцев: работа, фотосессии, стратегия запуска нового продукта, встречи с инвесторами, салоны красоты, вечеринки, семейные звонки с одинаковыми вопросами. Особенно от мамы: "Ну что, Андрей когда уже решится?"

Андрей Лисицын, её жених, находился в центре зала. Высокий, с идеальной укладкой, в безупречном костюме, который, казалось, шили прямо на его самоуверенность. Он выглядел так, будто только что вышел из рекламы дорогих часов – что, в общем-то, было недалеко от правды. Его белоснежная улыбка и отточенные жесты казались врождёнными, но на самом деле были тщательно выверены. Андрей любил быть в центре внимания, умел блистать, очаровывать, убеждать. И за всем этим сиянием Лена давно научилась различать нечто другое – лёгкую фальшь, ускользающую теплоту, пустоту, прикрытую пафосом.

Он вышел на сцену. Камеры застучали затворами, гости притихли.

Андрей говорил красиво. Что-то о совместном пути, об идеальном союзе ума и страсти, о том, как много она для него значит. В зале кто-то уронил салфетку и с шумом попытался поднять. Кто-то всхлипнул. А у Лены в голове вдруг всплыло: "Сны с лестницами всегда про страх. Особенно, если не можешь подняться…"

Она вспомнила, как записала это в блокнот лет в восемь, когда после очередного сна бабушка объясняла, что подсознание никогда не врёт.

– Елена Артемьева… – Андрей повернулся к ней, блестя кольцом в коробочке. – Ты выйдешь за меня?

Все обернулись к ней, как по команде. Лена улыбнулась. Широко. Красиво. Как надо. И кивнула.

Аплодисменты были как шторм – оглушающие. Только внутри было странно тихо. Как в зале ожидания между двумя пересадками.

Она сказала «да». Всё шло по плану. Всё было правильно.

Вот только внутри что-то не пело, а дрожало.

***

Поздним вечером, уже дома, она включила тихую музыку, расстегнула молнию на спине платья и прошла босиком на кухню. Платье соскользнуло по телу, словно вода.

На столе лежал её старый блокнот – в кожаной обложке, с детскими рисунками в начале. В этом блокноте, который она вела с самого детства, Лена собирала сны и мысли, словно это были коды доступа к истине, которую пока не могла выразить словами.

Она открыла случайную страницу.

"Мне приснилось, что я стою на мосту. Внизу – река, но без воды. Все говорят: прыгай, ты же хочешь быть свободной. А я не знаю, хочу ли. Просто страшно остаться одной на этом мосту".

Она села, обняв себя за плечи.

Возможно, сны действительно что-то подсказывают. Или просто дают право сомневаться.

Завтра нужно будет сказать маме, что приедет. Где-то на недельку. Отдохнуть. Перезагрузиться. Как раз перед свадьбой.

И, может быть, попытаться понять: а если это не "надо", а "не хочу" – что тогда?

***

Утро пахло кофе и внезапной свободой.

Лена сидела на подоконнике в уютной пижаме, свесив ноги вниз. За окном – Москва, как всегда: спешит, мигает, гудит. А внутри – какая-то звенящая пауза. Словно кто-то нажал «плей», но забыл включить звук.

Телефон завибрировал. Мама. Как по расписанию.

– Ленусь, доброе утро, – раздался бодрый голос. – Ну, как оно? Вся в облаках?

– Почти, – Лена потянулась. – Мам, я, собственно, по делу звоню. Я приеду. Завтра.

– Приедешь? – в голосе матери короткая пауза. – К нам? А как же платье, салон, репетиция причёски?

– Всё будет, мам. У меня есть чуть больше недельки. Просто… мне надо немного передохнуть. Сбежать. Ну, в хорошем смысле.

– Лен, ты чего? Ты не заболела? У тебя что-то случилось с Андреем?

– Нет, с Андреем всё… в порядке. Просто я хочу тишины. И пирожков твоих. И запаха яблонь из окна. Это преступление?

Мать выдохнула. Потом – тот самый голос, знакомый с детства. Стратегический.

– Ладно. Приедешь – всё обсудим. Я напеку. Папа в гараже до вечера. Только предупреди заранее, чтобы я встретила.

Лена улыбнулась.

– Спасибо, мама. Я сообщу время приезда.

***

В тот же вечер она выбирала билет, будто от него зависела её судьба. Кинешма – маленький городок, где всё ещё помнили её девичью фамилию и почему-то верили, что если ты уехал в столицу – значит, у тебя всё сложилось.

Лена решила оставить свою машину и выбрала поезд. Внутри – хотелось ехать. Медленно. Смотреть в окно. Слушать гул колёс, чтобы хоть на немного отключиться от "надо".

Выбрала утренний поезд. С боковым местом, чтобы никто не мешал. Чтобы можно было просто быть. Или не быть.

Пока подтверждала оплату, пришло сообщение от Андрея:

"Малышка, сегодня было невероятно. Ты у меня лучшая. Всё идёт по плану. Осталось немного – и ты официально миссис Лисицына!"

Она прочла сообщение дважды. Потом просто выключила экран и уронила телефон на диван.

Всё идёт по плану.

Но кто вообще составлял этот план?

***

Поезд замедлил ход, будто сам не хотел выпускать её на перрон. Серая платформа, знакомая до каждой трещины, встретила её глухим эхом шагов. Город не изменился. Те же облупленные скамейки, цветы в бетонных вазах и бабушка у киоска с пирожками, как хранительница местного времени.

Мама стояла у выхода из вагона, как генеральный инспектор счастья. Пальто на ней старое, любимое, в клетку. Губы сложены в напряжённую улыбку. Глаза будто бы сканируют дочку сверху вниз.

– Худая опять. Ты же теперь не студентка, можно и поесть, – выдала сразу. Потом обняла. Тёпло. По-настоящему.

– Привет, мам.

– Привет-привет. Пойдём, папа машину прогревает. На автобус мы с тобой не поедем, не в девяностые живём.

Уже в машине, пока папа что-то бурчал про новый термостат, Лена откинулась на сиденье. За окном мелькали улицы – родные, но чужие. Как будто это всё из старого сна, который вспоминаешь только по запаху.

На кухне всё было как всегда: фирменный яблочный пирог, чайник, свистящий как паровоз, и голос мамы, раздающийся с трёх направлений сразу.

– Я уже составила список. Надо определиться с букетом. И торт – вот честно, в столице торты какие-то бездушные. Всё в декоре, а вкуса ноль. Мы тут у тёти Нади заказали на свадьбу Светки – пальчики оближешь!

Лена сидела за столом, глядя, как мама мечется между плитой и блокнотом. Пахло ванилью и жареным луком. Душно. Слишком.

– Мам, – тихо.

– Что?

– Давай без списка. Ну хотя бы пока. Просто чай и пирог. Без свадеб.

Мама обернулась. Прищурилась. Оценивала, как портной ткань перед тем как кроить.

– Ты не радуешься. Вся какая-то… как будто не невеста, а бухгалтер с отчётом. Случилось что?

– Нет, – слишком быстро.

Мама села напротив, налила себе чаю. Помолчала. Потом осторожно:

– Лен, я понимаю. Это страшно. Я, когда за отца выходила, думала – сбегу. Он тогда как раз с усами ходил, а я усы терпеть не могла.