Татьяна Корсакова – Лисье золото (страница 2)

Мириам была высока и худа. Ещё немного, и худоба эта могла показаться анорексичной, но Мириам никогда не переступала черту, отделяющую утонченную красоту от красоты болезненной. Её кожа была бледной, почти полупрозрачной, без тени румянца. Большие черные глаза наводили на мысли об инопланетном происхождении, а чувственные, неизменно подведенные алой помадой губы намекали на вампиров и вечную молодость. Одним словом, Мириам была куда загадочнее Таис и куда эффектнее Элены. Пожалуй, из этих троих она нравилась Алексу больше всего. Хотя довольно сложно испытывать симпатию хоть к кому-нибудь из клана Славинских.

– А сама? – Элена опрокинула в себя коньяк и зашипела, как будто коньяк попал на раскаленный камень, заменяющий ей сердце. – А сама ты чем лучше меня, Мира?! Охомутала Гордея, охмурила! Втерлась к старику… – Элена замолчала, испуганно огляделась по сторонам, а потом продолжила: – Втерлась в доверие к Луке Демьяновичу.

Пожалуй, Мириам была права: невозможно вывезти деревню из девушки. Пусть даже девушке этой пошел сороковой годик. Ни новая жизнь, ни новый статус ничего не изменили в Лене-Элене, она по-прежнему бросалась в рукопашную, когда у неё не доставало аргументов, и по-прежнему называла мужа по имени отчеству и боялась его до полусмерти. Даже сейчас…

– Не начинай! – Акулина, меряющая широкими шагами гостиную, снова остановилась, вперила взгляд сначала в Элену, потом в то место, где в клубах темноты и дыма скрывалась Мириам. – Обе! – добавила резко.

– А что такое, Акулиночка, солнышко ты наше? – Лицо Элены расплылось в елейной улыбке. – Не хочешь вспоминать, как эта гадина сжила со свету твоего драгоценного папеньку?

– Я сейчас тебя со свету сживу, если ты не заткнешься, – прошипела Акулина.

– Руки коротки! Зубы мелки! – Элена брякнула пустым бокалом по сервировочному столику и показала Акулине кукиш.

– О, Господи… – простонал Тихон и снова смахнул пот со лба. – Да когда ж это все закончится?

– Скоро, – отозвалась темнота бархатным голосом Мириам. – Я надеюсь, очень скоро этому всему придет конец. Не люблю, когда драма превращается в фарс.

– Фарс?! – Акулина отвлеклась от разглядывания Элены и снова вперила взгляд в темноту. – Смерть моего отца ты называешь фарсом?

– Смерть твоего отца я называю несчастным случаем и большой трагедией, детка.

– Не называй меня деткой! – Взвизгнула Акулина. – Ты мне никто! Слышишь ты меня?!

– Слышу.

В темноте снова вспыхнул красный огонек, а следом инопланетные глаза Мириам. По всей вероятности, в них просто отразился свет от сигареты, но выглядело это инфернально. Настолько инфернально, что Акулина, готовая было броситься к мачехе, отступила на шаг. За окном снова раздались громовые раскаты, но даже стихии не удалось поставить точку в разгорающемся конфликте.

– Ты была с ним на той чертовой охоте! – Лицо Акулины исказила гримаса ярости и боли. – Ты была с ним в тот самый момент! Ты была с ним и ничего не сделала!

Это было несправедливое обвинение. Все знали, что Гордей Славинский, отец Акулины и муж Мириам, несколько лет назад погиб на охоте. Это была одновременно трагическая и нелепая смерть. Увлекшись преследованием зверя, Гордей сорвался с крутого обрыва и во время падения свернул себе шею. Случилось все это на глазах у двух его друзей, таких же заядлых охотников, как и он сам. К произошедшему Мириам не имела абсолютно никакого отношения. Её можно было обвинить разве что в том, что она согласилась присутствовать на той роковой охоте. Все в семье знали правду, но никто не попытался остановить Акулину. Алекс тоже не стал, разберутся как-нибудь без него.

Неизвестно, во что в итоге вылился бы конфликт, если бы из-за высоченной двустворчатой двери не послышалось тихое, но отчетливо различимое жужжание. Створки двери распахнулись, и в гостиную вошли двое. Вернее, один вошёл, а второй въехал.

Жужжащий звук издавало ультрасовременное инвалидное кресло, которым управлял Герасим, младший брат Акулины. В отличие от сестрицы, Герасим, которого все в семье звали Герой, сохранил юношескую пухлость и душевную легкость, победить которую не мог даже его недуг.

Кресло Геры, больше похожее на миниатюрный космолет и стоящее как гоночный болид, вполне могло самостоятельно перемещаться в пространстве и даже преодолевать невысокие препятствия, но его с рвением, достойным лучшего применения, подталкивал сзади Демьян, младший братец Тихона.

– Доброго вечерочка! – сказал Демьян, останавливая инвалидное кресло в центре персидского ковра в нескольких сантиметрах от носков Акулининых туфель. – Все, Герыч, приехали!

– Что ты несешь? – простонала Элена. – Добрый вечерочек?!

– Дёма, уймись, – попытался осадить брата Тихон. – Твой тон неуместен.

– Гера, ты как? – Лицо Акулины на мгновение озарила улыбка. Словно скупое январское солнце вышло из-за туч и тут же снова исчезло. – Она уперлась ладонями в подлокотники инвалидного кресла, заглянула в лицо брата.

– Я норм, систер! – Гера подставил для поцелуя румяную щеку.

– Не нужно было тебе приезжать. – Акулина кивнула на французское окно, за которым бушевало ненастье. – Это небезопасно.

– Думаешь, со мной может случиться что-то более опасное, чем это? – Гера похлопал себя по коленкам и широко улыбнулся. – К тому же, я соскучился по Ретивому. Хочу завтра прокатиться.

Лицо Акулины потемнело, и без того тонкие губы сжались в нитку.

– И все-таки я считаю, что эту тварь… – начала она, но Гера оборвал её взмахом руки.

– Не начинай, Шарп!

Только он один мог позволить себе называть Акулину такой вот жестокой и опасной кличкой. Только ему одному Акулина прощала если не все, то многое.

– Кстати, я тоже не фанат лошадей, – сообщила Элена задумчивым тоном. – Хоть в чем-то мы с тобой сходимся.

Акулина бросила на неё полный ненависти взгляд.

– Как думаешь, сколько за них можно выручить? – Если Элена что-то и заметила, то виду не подала. – Ретивый, наверное, уже и не такой ретивый. За него много не дадут…

– Ретивый – это мой конь, – неожиданно жестко сказал Гера, а потом добавил с простодушной улыбкой: – Дед подарил мне его на восемнадцатилетие, бабуля. Но ты, скорее всего, этого не знаешь. Тебя тогда с нами ещё не было.

– Баба Лена не знает, Гера! – Взмахом руки Акулина оборвала наливающуюся краской и готовую к новому бою Элену. – Баба Лена в то время служила «подай-принеси» при тетушке Мириам.

Темнота вспыхнула красным огоньком, а потом зашлась хрипловатым смехом.

– О, и наша прима тут! – Обрадовался Демьян и помахал рукой. – Как дела, Мириам?

– Не так хорошо, как хотелось бы, но лучше, чем у твоей бабушки Элены. – Темнота снова рассмеялась. – Я избавлена от скучной необходимости делить чужое добро.

– Как всегда, не в бровь, а в глаз, Мириам! – Танцующей походкой Демьян подошел к бару. – Плеснуть тебе успокоительного?

– Двойную порцию, будь так любезен. – Мириам щелкнула зажигалкой, прикуривая очередную сигарету. – Нет! – Огонек сигареты описал в темноте восьмерку. – Давай сразу тройную! Уж больно повод серьезный.

– Можно подумать, без повода ты трезвенница! – Тут же огрызнулась Элена.

– Тебе вообще не нужно думать, милая. – Огонек сигареты снова описал в воздухе дугу. – Предоставь это тем, у кого есть опыт.

– Один ноль в пользу тетушки! – Хохотнул Демьян, щедрой рукой наливая в бокал коньяк. – Мириам, ты мой кумир!

– Паяц… – огрызнулась Элена, а Алекс подумал, что это словечко Элена Славинская вынесла из своего недавнего околокиношного прошлого.

– Так что тут у нас? – Демьян с бокалом коньяка в руке направился к Мириам. – Что решили? Как нам теперь быть, как нам теперь жить?

– Да уж как-нибудь, – послышался из темноты хрипловатый голос, а к бокалу с коньяком потянулась изящная рука. – Спасибо, дружок.

– А чего ты во тьме, аки упырица? – хохотнул Демьян и включил стоящий рядом с креслом Мириам торшер.

Вспыхнул свет, на контрасте с недавней темнотой показавшийся Алексу неожиданно ярким. Он даже на мгновение прикрыл глаза, давая им недолгую передышку, а когда открыл, увидел Мириам, сидящую в кресле в позе максимально расслабленной и максимально эффектной. Вот уж кому ничего не стоил переход от тьмы к свету и обратно.

– Прекрасно выглядишь, тетушка! – Демьян перехватил руку Мириам, в которой та сжимала бокал, и галантно поцеловал тонкое, почти прозрачное запястье.

За его спиной тут же послышалось возмущенное фырканье. Это отреагировали Акулина и Элена. Похоже, они умели «дружить» не только против Таис, но и против Мириам.

– А что это ты стал таким обходительным, Дёмочка? – спросила Акулина желчно. – Решаешь, чью сторону принять?

– А чего мне решать, кузина? – Демьян развернулся с той же стремительностью, с какой до этого разворачивалась сама Акулина, но сделал это с куда большей элегантностью.

Он в принципе был одним из самых видных, одним из самых эффектных представителей клана. Молодой, красивый, блестяще образованный, азартный, хваткий, охочий до денег и славы. Семейная легенда гласила, что Демьян был копией Луки Демьяновича, хотя информации о боевой молодости Славинского-старшего не сохранилось ни в семейных архивах, ни в каких-либо других источниках. Ни информации, ни старых фотографий. Алекс подозревал, что родоначальницей легенды являлась Таис, которая таким незатейливым и простодушным способом пыталась привлечь больше внимания Луки Демьяновича к своему дражайшему сыночку. Вполне вероятно, что и имя младенчику выбирала именно она.