Татьяна Коростышевская – Заотар. Шоколадница в Академии магии (страница 8)

– Простите? – я отвлеклась от разглядывания потолка фойе, потому что там оказались размещены те самые «подробные указатели».

– Туржан, – повторил спутник, – Симон Туржан, вы носите его брошь.

Я провела ладонью по воротничку:

– Ах, это. Нет, с братом Симоном мы были случайными попутчиками.

Армана эта тема отчего-то интересовала, но продолжать расспросы дальше он не смог. Портшезная колонна раскрылась, из нее высунулась голова его приятеля-блондина.

– Дружище, поторопись. Дюпере велел нам встретить герцога. Мадлен…

Де Шанвер попрощался со мной не без сожаления, я же, вернув себе багаж, думать о старшем брате Купидончика перестала.

Итак, указатель. Выложенная мозаикой роза ветров. Восемь лучей по числу коридоров, направление на север. Действительно, ничего сложного. Сейчас я разыщу свою спальню и переоденусь к балу.

Надписи на дверях казались мне абсолютно одинаковыми, но, к счастью, девушка-подросток в премилом кремовом платьице с фижмами помогла мне разыскать нужную.

Моя спальня… Не совсем моя, в комнате уже хозяйничали соседки: Натали Бордело, круглолицая и улыбчивая мадемуазель четырнадцати лет, а также Маргот и Марит по фамилии Фабинет, сестры-близняшки, которым в прошлом месяце исполнилось по тринадцать. Все трое из Ордонанса. Родители Натали были владельцами известного дома мод, батюшка близняшек трудился королевским лекарем. Я тоже представилась, сообщив, что сирота, и прошла к единственной свободной кровати.

Квадратное помещение, обставленное без роскоши, но с удобством. Застекленная дверь в изножии моей кровати вела в крошечный садик с беседкой и питьевым фонтанчиком. Исследовать его времени не было. Девушки были уже готовы к выходу. Близняшки, одетые в одинаковые розовые платьица, с розовыми же лентами в прическах выглядели как кремовые пирожные, Натали, чья фигура почти оформилась, была облачена в синий шелк с изумрудной отделкой. Сочетание непривычное, особенно для юной мадемуазель, но выглядело оно, тем не менее, превосходно. Все трое надели свои жетоны на шеи, заменив кожаные шнурки изящными цепочками.

– Поторопись, Кати, – сказала Бордело, любуясь своим отражением в зеркале гардеробного шкафа. – Нас вот-вот вызовут в зал Безупречности.

– Нас представят герцогу Сент-Эмуру! – Фабинет синхронно всплеснули ручками. – Или даже, о святой Партолон, его величеству!

Возбужденные девушки щебетали. Ах, филиды, ах, сорбиры… граф, маркиз, барон… Называемые аристократические имена я не запоминала – успеется при необходимости. Сняла с головы чепец, налила в таз, стоящий на умывальном столике, немного воды, вымыла руки, плеснула на щеки. Из зеркала на меня смотрела привычная посредственность Кати: вздернутый нос, пухлый рот, глаза с сонной поволокой. И цепочки у меня нет, придется носить жетон на шнурке, как салонная собачка ошейник.

О соседках моих позаботились родители, заранее доставив в дортуар необходимые предметы гардероба. Мадам Арамис за некоторую сумму оказывала такие услуги.

– Через несколько дней нам выдадут студенческую форму, а пока мы можем наслаждаться, – Натали поглаживала ладонями широкую синюю юбку. – Кстати, не забудьте отнести кастелянше по двадцать корон.

Мне едва удалось сдержать стон. Опять деньги? На что?

– Символическая оплата форменной одежды, – объяснила Бордело. – На самом деле пошив обходится гораздо дороже, но разницу оплачивает казна академии.

Я предположила, что казна все равно наполняется из наших карманов, и раскрыв саквояж, вытряхнула его содержимое на постель. Близняшки завизжали, Натали прижала к носу надушенный платочек, я же со все возрастающим ужасом смотрела, во что превратился мой багаж. Домашнее платье и нарядное бледно-зеленое, нижние юбки, ночная сорочка – все это было изрезано в лоскуты. Мало того, когда тканый сверток раскрылся, в нем лежала дохлая крыса!

Нет, это абсолютно невозможно. Я открывала саквояж на последней остановке в городке Норд-баде, и все было в порядке. Багаж находился при мне неотлучно… Хотя!

Отрывки воспоминаний складывались в неприглядную чудовищную картину. После Норт-бада, когда от нашего дилижанса отвалилось колесо, мадемуазели Дюшес, некрасивые девицы, не перекинувшиеся в дороге со мною и парой слов, проявили приветливость и позвали меня прогуляться, пока мужчины устранят поломку. Какая же я простушка! Они увели меня от дилижанса, а тем временем их брат… Да, да… В Норт-баде мальчишке купили целую гору сладостей и перочинный нож. Стали понятны взгляды, которыми обменивались девицы, и значение глумливых улыбочек на прощание.

Я покачнулась и рухнула на стул у кровати. Натали сунула мне под нос пузырек с солью, близняшки размахивали полотенцами, охлаждая мое пылающее лицо.

– Первогодки приглашаются в портшезы, – раздался голосок Информасьен.

– Спасибо, – вздохнула я. – Ступайте на бал.

– А как же ты, Кати?

– Присоединюсь к вам позднее, – соврала я, потому что никуда идти не собиралась.

Бордело повела рукой в сторону гардероба:

– Можешь выбрать себе любое из моих платьев.

Близняшки хихикнули: наши с Натали фигуры походили друг на друга как день и ночь, она выше ростом и гораздо худощавее.

– Ступайте, – повторила я. – Все образуется, к тому же…

Мой подбородок показал в направлении кровати:

– От крысы необходимо избавиться.

Девушки ушли. И только после этого я позволила себе немножко поплакать.

Глава 4. При чем тут шоколад?

Разве слезы могут чему-нибудь помочь? Ничему и никогда. Я вытерла ладонями щеки. Одежду можно починить. Да, трудно, но не невозможно. Розетта положила в багаж шкатулку со швейными принадлежностями.

Я достала из кармашка дорожного платья бумажный катыш – вот и пакетик из-под каштанов пригодился, – развернула его. В прошлом своем воплощении сей предмет был газетным листком – полустертые временем новости, портрет его величества. Теперь ему предстояло стать саваном для крысы. Облачив покойника, я открыла стеклянную дверь и вышла в садик. С трех сторон его окружала высокая каменная стена, у ступеней беседки в траве стояла жестяная лейка, рядом лежала тяпка, небольшой садовый инструмент. Им я и вооружилась, обогнула беседку, присела у куста шиповника и выкопала неглубокую могилу. Земля была рыхлой, поддавалась прекрасно, много времени процесс у меня не занял. Опустив трупик в углубление, я немного подумала. Раз это почти настоящие похороны, нужно, наверное, произнести речь?

– Покойся, – сказала я, – с миром, отправляйся на крысиную радугу, или куда там у вас принято. Знай, что зла на тебя я не держу.

Что еще? Имя! Крысиные боги как-то должны опознать новоприбывшего в посмертные чертоги?

– Нарекаю тебя… Гонза.

Так звали одного мальчишку из прошлой моей жизни, партнера по сцене – у него, помнится, была такая же вытянутая мордочка, как у покойника, и разорванное в драке ухо.

Решив, что долг исполнен, я засыпала ямку, примяла ладонями холмик и воткнула в него веточку шиповника.

Вернувшись в спальню, вымыла руки и стала прибираться.

Надеюсь, за то, что я не явилась на бал, меня не накажут. А завтра все уже забудется, начнутся уроки. В крайнем случае, я смогу посещать их и в дорожном платье. Запасные туфли тоже испорчены, но ничего страшного, башмаки еще послужат. Светло-зеленый наряд придется выбросить, штопка на нем будет слишком заметна, а вот белье необходимо спасти.

Я разложила в своей тумбочке туалетные принадлежности, поставила в гардероб пустой саквояж и присела на кровать. Розетта не забыла об иголке с нитками.

Осторожный стук в дверь оторвал меня от рукоделья.

– Кати? – в спальню вошел Купидончик, то есть виконт де Шанвер собственной пухлой персоной. – Почему ты не в зале Безупречности?

Пришлось рассказать.

– Дамская месть? – переспросил Эмери с умудренным видом. – Козни? Интриги? Обожаю.

Мне показалось, что он недавно плакал – по крайней мере, глаза опухли и покраснели. Спросить о причине? Нет, неловко: захочет – сам расскажет.

Малыш был одет в жемчужно-серый камзол с позументом, пенное кружево галстука под подбородком удерживала брошь. На белоснежной ткани я заметила крошечное пятнышко джема. Плакал и заедал свое горе. Бедняжка.

– Неплохо шьешь, – рассмотрел Купидончик мою работу. – Месяца за полтора справишься.

Я беспомощно улыбнулась.

– Мы, Шанверы, – продолжал мальчик, – привыкли платить свои долги.

– Долги?

– Ну да, ты спасла меня от Армана, а я, соответственно… – он умолк, подошел к двери, выглянул в коридор. – А ну-ка, провинциалка из Анси, разложи на кровати свои драгоценные тряпочки.

Эмери запер дверь на два оборота ключа и вернулся ко мне, разминая пальцы.

– Никому ни слова. Поняла?

– О чем?

– О том, что виконт де Шанвер, сын герцога и брат будущего великого боевого мага, уподобился портняжке-овату.

Пухлые пальчики порхали над тканью, выписывая знаки.

– Чудесно, – шептал малыш, – повреждения недавние, предметы еще помнят свою форму и предназначение. Это несложно, Кати, совсем несложно… Знала бы ты, сколько разбитых ваз было в моей жизни. А какие строгие гувернеры! Чуть что, бежали жаловаться батюшке, тот расстраивался, а я так не люблю, когда он расстроен… А маменька…

Под монотонный детский шепот творилась настоящая магия. Вытаращив глаза, я смотрела, как края разрезов льнут друг к другу, нити сплетаются. Минут через десять на кровати лежала моя целехонькая одежда, и даже атласные туфельки приняли первоначальный вид.