Татьяна Коростышевская – Заотар. Шоколадница и маркиз (страница 6)
– Чудесно. Где?
– В гостиной южного коридора оватов.
– Подробнее.
– Ты с невестой и Брюссо возвращался с пикника. С вами были еще дю Ром и Пажо. Они все ушли, а ты остался пить шоколад…
– Шоколад? Эту приторную смолу?
Я пожала плечами:
– Пил и щурился от удовольствия. Потом ты проводил меня до моего коридора и уехал в портшезе с Виктором…
Фраза за фразой я рассказала Шанверу обо всех наших с ним встречах, ровно до того момента, как Катарина Гаррель открыла рот, чтоб воззвать к Безупречному Суду. Разумеется, без подробностей о поцелуях и прочих неприличных штуках.
В янтарных глазах собеседника читалось то недоверие, то удивление и еще что-то, что определению не поддавалось. Неизбывная грусть?
– У меня был фамильяр? – спросил Арман. – Можешь назвать его имя?
– Не он, а она, – прошептала я. – Урсула, огромная генета.
– Чудесно. Что ж, от тебя я сегодня узнал в десять раз больше, чем от своей невесты и друга за целый год. Я имею в виду Виктора де Брюссо. Им я, представь, даже не показал фамильяра. Странно, почему…?
– Теперь ты меня отпустишь?
Арман покачал головой:
– Нет, милая, наш эксперимент только начинается. Это, – он достал из кармана небольшой пузырек и вылил в бокал его содержимое, – зелье правды, изготовленное умелыми ручками Мадлен де Бофреман. Моя невеста предполагает, что именно оно способно снять клятву Заотара. Предназначается зелье правды Дионису Лузиньяку, но, понимаешь, я не могу пользовать друга непроверенным снадобьем.
– Ну да, – фыркнула я, – сначала нужно испытать его на мышах, – и почувствовав, что собеседник не понял шутки, добавила: – Твоя генета обзывала меня мышью.
Он даже не улыбнулся, держал бокал за ножку и смотрел на него в задумчивости.
– Судя по всему, Катарина Гаррель, я был в тебя почти влюблен.
Я поморщилась:
– И именно от большой любви проклял?
– Зачем?
– Прости?
– Назови мне хоть одну причину, по которой маркиз Делькамбр захотел бы проклясть мадемуазель Гаррель из Анси.
– Да ты меня ненавидел! – горячо воскликнула я. – Обзывал шоколадницей и обвинял во флирте с кем угодно! Я напоминала тебе мачеху…
– Осторожно, Катарина, – в голосе Армана звучала угроза, – ты сейчас ступаешь на тонкий лед.
Я отмахнулась:
– Чем не причина?
– Я тебя любил и хотел. В первом я, предположим, могу ошибаться, но второе… Мое тело все еще на тебя реагирует.
– Его тело! Вы только подумайте! Его тело! Да ты бабник, Шанвер, у тебя девиц больше, чем зубцов в луидоре! Ты, как все вы, менталисты, черпаешь в противоположном поле силу для заклинаний.
– И хотя, как ты говоришь, девиц вокруг без счета, проклял я именно тебя?
– Да это-то тут при чем? Девицы отдельно от проклятий!
– Ты совсем запуталась.
– Это ты меня запутал! Ты меня проклял, в этом я абсолютно уверена и… гр-р-р-рм… Проклятье! Клятва Заотара мешает продолжать спор. Минуточку.
Я потянулась к бокалу.
– Не пей, – придержал мою руку Арман, – я передумал.
– Настаиваю на эксперименте!
Наша возня принимала уже довольно фривольный характер: сплетенные конечности, прижатые друг к другу тела, горячее прерывистое дыхание. Его дыхание, я-то себя вполне контролировала. Разумеется, пить зелье Бофреман никто не собирался, мне нужно было всего лишь…
Вуа-ля!
Отодвинувшись, я встретила удивленный взгляд янтарных глаз и спокойно сообщила:
– Так колдуют оваты, милый, привыкай.
Выбираться из тесного закутка было непросто – пришлось даже сесть Арману на колени, чтоб перебросить ноги наружу: ну не через стол же карабкаться, право слово. Аристократ не издал ни звука. Я отодвинула занавес, обернулась:
– Хорошего вечера, маркиз Делькамбр. Думаю, что простецкие оватские оковы удержат вас ненадолго – в крайнем случае, можете позвать кого-нибудь на помощь. Ах, вы же немы, парализованы и, ко всему, невидимы! – я картинно вздохнула. – Ну что ж, значит, вам придется справляться самому.
Подхватив со стола бокал, я отпустила плотную ткань завесы и удалилась.
Дюжина серебряных игл-заглушек скрывалась сейчас в одежде Армана де Шанвера: четыре я приколола за плотными отворотами мужских рукавов, когда мы сражались за бокал зелья правды, шесть – на спину, а еще две вогнала в боковые швы его брюк. Вся дюжина, образуя мудру «бу», или по-лавандерски «нет», не позволяла Арману не только двигаться, но и воспользоваться магией.
Иглы я изготовила сама в артефакторной мастерской, комплект постоянно носила при себе в небольшом футлярчике за поясом.
Да, за прошедший год я кое-чему научилась и не собиралась опять становиться жертвой. Никогда больше.
Бал продолжался, как, наверное, любое празднество любого обитаемого мира. Кто-то танцевал, кто-то занимался флиртом или винопитием, угощался закусками или плел сети интриг. Меня тоже ждала интрига – небольшая, но вполне славная. Еще четверть часа назад я о ней и не помышляла, пока Араман де Шанвер не влил в бокал зелье своей невесты. Как учил меня достойнейший мэтр Ловкач: «Если жизнь подсунула тебе лимон, девочка, сделай из него лимонад». А у меня, простите, нечто гораздо лучшее, чем желтый кислый плод.
Приблизившись к парапету, я посмотрела вниз, помахала рукой Делфин, чтоб она за меня не волновалась, и стала ждать. Через несколько минут ожидание закончилось.
– Малютка Шоколадница высматривает своего… и-ик… благодетеля? Своего…
Добычу, я высматривала добычу. И она вышла прямиком на меня: виконт Гастон де Шариоль.
Ахнув, как будто от испуга, я отшатнулась и быстрыми шажками засеменила вдоль галереи, стараясь не расплескать вино из бокала, который все еще держала в руке.
Шариоль бросился в погоню. Я лавировала в толпе, он, судя по звукам за спиной, толкался. Только бы болвану хватило мозгов не привлечь лишнего внимания – мне абсолютно не улыбается, чтоб бедняжку Гаррель кто-нибудь вздумал сейчас спасать.
Подмигнув изображенному на портрете посмертному почетному ректору монсиньору де Дасу, я шагнула за фальшивую картину, пересекла освещенный факелами коридор и толкнула дверь в кладовую. Здесь с прошлого года не изменилось ровным счетом ничего, только, пожалуй, стало посветлее. Причина была в потолочной лампе, которая зажглась при моем появлении. Пыльная кушетка, колченогий стул, этажерка с хламом. Услышав мужские шаги, я обернулась к двери, пролепетала:
– Святой Портолон! – и трогательным жестом вытянула вперед руку с бокалом, будто в тщетной попытке защититься.
Шариоль плотоядно улыбнулся и, выхватив мой бокал, отпил его содержимое.
Время Гастона не пощадило. Выглядел он просто ужасно: чудовищно растолстел и… Поистрепался? Сальные слипшиеся волосы, помятое лицо с мешками под глазами и глубокими морщинами у рта.
Пока мужчина медленно смаковал напиток, наверняка воображая, что невероятно меня этим пугает, мои пальцы уже нащупали за поясом футляр с иглами. Как поступить? Пустить немного крови, чтоб обездвижить, или просто пригрозить кинжалом? Мудра роста превратит иглу во вполне серьезный клинок.
Но ничего этого не потребовалось. Допив, Шариоль отбросил бокал и тяжело плюхнулся на кушетку.
– Зачем вы здесь? – спросила я.
Он удивленно вытаращился:
– А где мне еще быть? В приличное общество меня больше не пускают.
Опасности, кажется, нет. Впрочем, на всякий случай, одна из игл оставалась между средним и указательным пальцем моей левой руки.
– Неужели маркиз де Буйе… – осторожно начала я.
Гастон перебил:
– Мой трижды проклятый дядюшка – пусть Балор-еретик поджарит его на раскаленной сковороде! Это он во всем виноват! Он и его шоколадница Шанталь! Меня лишили всего, всего! Даже жалкого титула виконта! И за что? Да, я пытался отравить дядюшку. Но ведь не преуспел! Более того, был отравлен тем самым ядом, что предназначался старику! Коварная Шанталь!