Татьяна Коростышевская – Заотар. Шоколадница и маркиз (страница 8)

Вздохнув, я закрыла папку. Нет, никого убивать мне не приходилось, слава святому Партолону, но, чисто теоретически, я это сделать могла. Тело человека, даже мага – довольно хрупкая штука и слишком сложно устроенная. Достаточно нарушить один узел телесной механики, чтоб…

Я погладила ладонью картон. Примерно так я и объясняла тем немногим месье и мадемаузелям, которые все-таки пытались навредить Катарине Гаррель в Заотаре. Да, дамы и господа, вы великие менталисты, но сложно сплести минускул с поломанным запястьем, а выбитый зуб помешает четкости фаблера. Консонанта? Ах, оставьте, ваши мудры больше похожи на детские каракули.

Мне пришлось стать жестокой, ибо многие воспринимали вежливость и дружелюбие как слабость. Пришлось… Делфин считала, что гораздо безопаснее быть незаметной, но мне этого не хотелось. Незаметные не получают великолепных отметок, не удостаиваются похвал учителей, им не предлагают дополнительно интереснейшие занятия. А тогда зачем вообще находиться в академии?

Итак, маменька хочет видеть меня трувером? Не вижу препятствий. Для актерской карьеры я, пожалуй, уже старовата, да и внешность не позволит блистать в главных ролях. Тогда – бард? Или, к примеру, мим-пластик? Его величество Карломан Длинноволосый, по слухам, благоволит балету. В его труппе танцуют лучшие из лучших.

Представив себя в свете софитов на сцене (коротенькая пышная юбка, обнаженные плечи), я поморщилась. Пожалуй, нет. Плясать на потеху публики? Общая ментальная магия – прекрасная специальность, о ней тоже упоминал секретарь мэтр Картан. Общая – это предполагает широкие возможности приложения полученных знаний. Кем я стану? Ах, Кати, подумаешь об этом после. Кем-нибудь – например, женщиной, владеющей филидской магией.

Я выглянула из-за шторы. Делфин сладко зевнула, потянулась, спросила:

– Который час?

– Скоро шесть, – ответила я, – мадам Информасьен вот-вот объявит побудку.

– Пора вставать, – подруга сползла с кровати, несколько раз энергично присела, помахала руками, разгоняя по телу кровь. – Итак, Гаррель, вчера тебе удалось избежать моих расспросов, притворившись спящей…

Смущенно покраснев, я подошла к шкафу, чтоб вернуть на место конспект. Делфин продолжала:

– И Лазар, и Мартен опечалились, что их замечательная партнерша решила так рано покинуть бал… Даже мэтр Девидек, новый учитель минускула, был разочарован твоим отсутствием. Долги нужно отдавать.

– Прости? – я обернулась от открытых дверей гардеробной. – Долги?

Деманже мне подмигнула:

– Некая мадемуазель обещала мэтру танец.

– Ах, это… – я махнула рукой и стала одеваться.

Да, да, разумеется, обещала. Во-первых, нет: он просил, я не ответила; а во-вторых, это было очень-очень давно, сто лет назад по моим внутренним часам, когда Девидек еще был студентом.

– Ну же, Кати, расскажи, о чем ты говорила с виконтом де Шариолем в уединении тайной кладовой и почему сразу после беседы покинула праздник!

– Гастон больше не виконт, – сообщила я злорадно, – к тому же наше с ним уединение было не единственным – до этого я имела замечательную беседу с Арманом де Шанвером.

– Однако, – Деманже приблизилась, чтоб помочь мне шнуровать платье, – то-то Бофреман рыскала по зале в расстроенных чувствах. Наверняка разыскивала жениха. И как же тебя угораздило?

Я все рассказала подруге.

– Ты его парализовала? Вот так вот, без прелюдий? – хихикнула Делфин. – А он, оказывается, тебя любит и хочет?

– В прошедшем времени. И, заметь, это не помешало шевалье попытаться напичкать меня подозрительным варевом своей нареченой.

– Мадлен разбирается в зельях.

– В этом я уже убедилась. Ее элексир правды развязал Гастону язык за считанные минуты.

– Не факт, что дело именно в этом… К тому же, ты бы видела, в каком непотребном состоянии был вчера Шариоль. Его выносили из залы автоматоны обблеванного и бьющегося в припадке. Предположу, что это был побочный эффект зелья. Погоди, значит, твой покровитель маркиз де Буйе жив и в добром здравии?

Гастона мне жалко не было, ни капельки, и я ответила:

– Получается, что да. Скорее всего, он путешествует вместе с мадам Шанталь.

– Тебе прислали денег на мелкие расходы?

– Нет, – призналась я со вздохом.

Деньги мне опять были нужны. Мое магическое перо истрепалось, а бесконечный лист, рассчитанный на год учебы, стал довольно медленно и неохотно размножаться. То есть не размножаться, а… Процесс происходил так: ты пишешь, пишешь, сдвигаешь в сторону заполненную страницу, под ней оказывается другая, чистая. Так вот, мне теперь приходилось довольно долго возить бумагой по столу, пока магический предмет соизволял сработать как надо. Мне скоро предстояло отправиться на галерею Перидота в магазинчик «Все что нужно» за новым комплектом для письма и заплатить автоматону-лавочнику пять корон, которых у меня пока не было.

– Начни наконец тратить свое золото, – предложила Делфин.

Я покачала головой:

– Луидоры я верну Шанверу.

– Воображаю себе ваш разговор! – девушка всплеснула руками. – Вот твои деньги, Шанвер, кстати, прости, что я тебя парализовала. Какие еще деньги, Гаррель? Я ничего не помню. А почему монет сорок девять? Ах, Шанвер, ну так получилось… За паралич я уже извинилась?

Улыбка моя была кислой:

– Может, просто подбросить кошель под дверь спальни Армана?

– Чтоб их подобрал Брюссо?

– Да уж, положеньице…

Мадам Информасьен объявила побудку, Делфин отправилась в душевую, а я занялась прической. Подруга вернулась слишком быстро:

– Эти синие не курицы, а форменные свиньи! Ты видела тот ужас, что творится в женской умывальной? Нет, я брезгую пользоваться этим… с этими…

Деманже выдвинула ящик комода, достала вышитое полотенце, встряхнула им и накрыла тканью голову. Оватская магия – полной чистоты с ней не достигнешь, это так – слегка освежиться, когда на полноценную помывку нет ни времени, ни желания.

– Грязнули, – донеслось из-под полотенца, – и кривляки. Знаешь, что мне сказала дю Ром? Предложила самой все убрать!

Лавиния дю Ром была старостой девочек-филидок и одновременно – фрейлиной Мадлен де Бофреман. Вторая должность не являлась официальной, но, кажется, пухленькая шатенка с вечно испуганным выражением лица относилась к ней с большим старанием, чем к обязанностям старосты.

Я помогла подруге зашнуровать ее зеленое платье, вскоре мадам Информасьен позвала всех на утреннюю гимнастику, и мы с Делфин вышли в коридор. Кошмар продолжался. Филидки одеться для занятий не удосужились – они были в шелковых полупрозрачных сорочках, атласных шлафроках, с папильотками в волосах и в домашних туфлях без задников. Более того, у стен стояло несколько молодых людей, как будто только что вышедших из женских спален.

Занятия никто не вел – видимо, подразумевалось, что мы и без того знаем, что делать. Я не знала, посмотрела на Деманже, та пожала плечами. К стенам коридора на уровне груди крепились бруски из полированного дерева. Теперь я догадалась, что это балетный станок, только им никто не пользовался. Студентки просто стояли, болтали друг с другом, из умывальной вышла дю Ром, тряхнула влажными волосами.

– Лавиния, – обратилась к ней белокурая толстушка, стоящая напротив меня, – говорят, ты опять переселилась в северный коридор?

Ответа мы не услышали, громкий ритмичный звук метронома заглушил все прочие звуки. Дю Ром прошла в одну из спален, захлопнула дверь.

– Они просто отбывают положенное, – наклонилась ко мне Делфин, – никаких занятий.

– Это неправильно, – ответила я. – Даже не так – неправильно и глупо. Бесполезная трата времени. Может, вернемся в комнату?

К счастью, сделать этого мы не успели, к нам явился сам монсиньор Дюпере, сопровождаемый секретарем и мэтром Девидеком.

– Информасьен, душа моя! – возопило начальство, энергичным шагом пройдя между рядами студенток. Те, к слову, немедленно стали изображать балетные па, а молодые люди попросту испарились. – Информасьен! Дай мне тишину!

Метроном смолк.

– Полюбуйся, Девидек, – сказал монсиньор уже потише, – вот так выглядят наши занятия утренней гимнастикой. Картан, запишите старосте мадемуазель дю Ром двадцать, нет, пятьдесят штрафных балов. Кстати, а сама мадемуазель?.. Вот и вы, коллега. Что за наряд? Минус сто баллов мадемуазель дю Ром, Картан.

Лавиния, успевшая надеть другой шлафрок, расплакалась. Ректор поморщился и обвел нас строгим взглядом:

– Итак, коллеги, с завтрашнего дня ваша физическая гармония будет полностью в руках мэтра Девидека.

Сорбир поклонился и с улыбкой предложил:

– Может, начнем прямо сегодня?

Дюпере пожал плечами, на правом я заметила полупрозрачный силуэт хищной птицы – демона фамильяра монсиньора. Любопытно, а каков фамильяр Девидека?

Прежде чем удалиться, ректор прошелся по коридору из конца в конец, поименно налагая штрафы за неподобающий внешний вид. Минус двадцать, минус двадцать, минус… Мэтр Картан отмечал провинившихся в формуляре. Когда монсиньор поравнялся со мной и Делфин, мы присели в почтительных реверансах. Нас, разумеется, не наказали.

– Драгоценные мадемуазели, – провозгласил Девидек, когда начальство с секретарем покинули северный коридор, – утрите слезы и будьте добры продемонстрировать мне свои умения. Мадемуазель дю Ром, прошу.

Сорбир хлопнул в ладоши. Я заметила, как пальцы его при этом пробежались в минускуле, и пространство наполнил звук клавесина – ритмичная, но неторопливая мелодия. Девушки синхронно развернулись, придерживаясь одной рукой за станок, присели в плие, и ра-аз, и два-а, носки развернуты в первой позиции, и ра-аз… Кажется, ничего сложного…