Татьяна Коростышевская – Заотар. Мышеловка для шоколадницы (страница 7)
Брюссо неторопливо спрятал в карман шкатулку:
– У нас есть шансы, то, что Шанвер на днях отправится на белую ступень и покинет квадру «огонь», сыграет нам на руку.
– Генета вернула Арману память?
Мне показалось, что Виктор смутился, он слегка покраснел, отвел взгляд, пробормотал:
– Какое счастье, что это произошло уже после того, как маркиз Делькамбр лишил меня звания своего друга.
Я удивилась:
– Почему?
– Ах, Кати, ты такая простушка…
Простушка? Тогда кто они с Мадлен де Бофреман? Пользуясь беспамятством Шанвера, они пытались им управлять. Какая мерзость!
– Мадлен выкрутится, – вздохнул Виктор, – она всегда выкручивается, тем более, сейчас Арман ей благодарен за возвращение фамильяра…
Мне стало противно. В Брюссо не было раскаяния, ни капельки, он завидовал удаче бывшей подруги и с удовольствием поменялся бы с нею местами.
Но я решила, что моральный облик шевалье меня касаться не должен, довольно и того, что он обещал помочь квадре «вода».
Мадам Информасьен известила, что урок окончен, а обед, напротив, вот-вот начнется, Брюссо отправился возвращать посуду в «Лакомства», а я – в столовую, так и не решив, буду ли тратить золото из кошеля де Шанвера.
Глава 4. Время тратить луидоры
Гонза сообщил, что не голоден и вообще у него некие неотложные демонические дела, поэтому по дороге я размышляла в одиночестве. О чем? О деньгах, о бедняжке Купидоне, сегодня мне показалось, что малыш прихрамывает, об Армане, в его истории многое не сходилось. Наказание, которое должно было лишить маркиза памяти о нескольких месяцах и сорбирской магии, последней его не лишило. Шанвер плел при мне сорбирские кружева, абсолютно точно, и для этого ему не понадобился демон-фамильяр.
За обедом кузина Жоржетт развлекала нас сплетнями. Эта оватка из квадры «лисиц» кузиной приходилась только Натали Бордело, но называли ее так все.
Мадемуазель Ледюк из корпуса оват подписала фактотумский контракт с сорбиром Клермоном, что удивительно, говорят, не обошлось без взаимной нежной страсти. Товарки Ледюк уже скрипят зубами от зависти, хотя о новых контрактах студентам сообщат только вечером на совете. Он, кстати, обещает быть многолюдным, в «Своде» появилась запись, что нынешний совет назначен в зале Безупречности и на него приглашены все студенты Заотара. Интерес публики зашкаливает. Ректор собирается назначить новых старост, а оват Боше намекает, что нам теперь будет разрешено держать домашних питомцев. Арман де Шанвер снова станет сорбиром, это тоже огласят на совете. Фамильяр Шанвера – какое-то чудо. Все, кто уже лицезрел демоническую генету сходятся во мнении, что зверя прекраснее им видеть не приходилось, огромная как тигр, с прекрасными карими глазами. Прочим пока приходится верить счастливчикам на слово, но вечером Шанвер покажет своего демона публике. Сейчас они в гостиной лазоревого этажа, Бофреман хлопочет подле жениха, упросила начальство позволить им до совета оставаться в дортуарах, и даже велела накрыть обед там.
Мы слушали кузину Жоржетт, не забывая отдать должное кушаньям: крем-суп из шампиньонов, гренки, ломтики жареного мяса с овощами, на десерт – пирожное и чашечка шоколада. Аппетит у меня был преотменный, завтрак-то я пропустила.
За столом мы сидели всемером: кроме меня и кузины, близняшки Фабинет, Натали с Купидоном и Жан Мартен. Лазар отчего-то к нам не присоединился.
Я спросила об этом Жана, тот махнул рукой, посмотрев в сторону, куда он указывает, я увидела, что Пьер сидит за крошечным столиком вдвоем с Делфин де Манже.
Жоржетт фыркнула:
– Новоявленная дворянка окучивает Лазара, чтоб он проголосовал за нее на совещании старост. Манже! Ну надо же! И теперь она, представьте, дружит с Мадлен де Бофреман.
Натали, заметив, что тема эта мне неприятна, вклинилась в монолог кузины:
– Кстати, Катарина, твой заказ готов. Не изображай удивления, чудесная клетка из золотой проволоки ждет постояльца. Когда ты представишь публике своего питомца?
Жоржетт немедленно приняла охотничью стойку, ни о каких питомцах Гаррель она ничего не знала.
– После совета, – пообещала я, – если намеки Боше оправдаются и нам позволят заводить зверушек.
Предвкушения у слушателей мое заявление не вызвало, генету Шанвера все сочли более любопытным зрелищем.
Я встала из-за стола, отнесла посуду на буфетную стойку (за обедом лакеев нам не полагалось) и, воспользовавшись тем, что до начала следующего урока оставалось около получаса, отправилась в дортуары. Мне нужно было побеседовать с Арманом де Шанвером. То есть даже не побеседовать, я просто хотела предупредить маркиза, что собираюсь потратить еще один луидор из его кошеля. Луидор, сто корон, их мне хватит с избытком. Остальные сорок восемь золотых монет я собиралась вернуть владельцу.
Решение далось мне непросто, пришлось задвинуть в дальний угол сознания свою гордыню, побороть стыд. Но разве был другой выход из ситуации? Мне нужна новая одежда, принадлежности для письма и, Баллор подери, чулки и мыло! Я буду должна два луидора маркизу Делькамбру (первый я по глупости потратила еще в прошлом году). Долг верну как можно быстрее, либо маменька пришлет денег, на что надежды мало, либо, это уже не так скоро, заработаю требуемую сумму после выпуска из академии.
На лазоревом этаже, выйдя из портшеза, я чуть было всю свою решимость не растеряла. В фойе толпился народ, и, если по дороге я размышляла, как именно найду требуемую гостиную, сейчас без сомнений определила нужный коридор, там тоже были люди. В шорохе голосов слышалось: «Шанвер… сорбир… фамильяр…»
– Гаррель, – хихикнула толстушка дю Грасс, отворачиваясь от собеседника филида, – ты тоже хочешь смотреть как ест великолепный Арман?
Ах, если бы этот вопрос застал меня у портшезной колонны! Тогда можно было бы сделать вид, что я направляюсь в северный коридор, в свою спальню. Теперь же поворачивать назад было поздно.
Я улыбнулась:
– Разумеется, Валери, мне нельзя пропустить этого зрелища. Иначе, что я расскажу своим внукам, когда они спросят: «Бабуля, а как именно кушал маркиз Делькамбр?»
Реплику публика приняла хорошо, только что не наградила меня аплодисментами, под одобрительные смешки я, держа спину прямо, прошла к гостиной мальчиков. Дверь была распахнута настежь, и, чтоб она не закрылась, створку придерживало придвинутое изнутри кресло. Арман де Шанвер маркиз Делькамбр восседал за накрытым столом, грудь его сиятельства украшала салфетка, пальцы – драгоценные перстни, а его персону в общем – красавица-невеста Мадлен де Бофреман, сидящая по правую руку от жениха и демоническая генета у его ног.
Салфетку маркиз, при моем появлении, снял, безупречные черные брови удивленно приподнялись. Нужно говорить. Дружески или официально? Святой Партолон, я не могла сообщить об этих треклятых луидорах запиской? Идиотка! Нужно было сначала зайти в спальню, взять из комода кошель, достать из него одну монету, а остальное принести с собой, чтоб вручить владельцу, присовокупив к подношению и носовой платок Армана. А лучше завернуть все вместе с объяснительным посланием и…
– Нет, Гаррель, – протянула Мадлен де Бофреман, которая в любой ситуации оказывалась быстрее и умнее меня, – место уже занято.
Эта фраза окончательно спутала и без того нестройные мысли. Я таращилась на красавицу, сдерживая свое просторечное «чего?»
Мадлен покачала головкой:
– Увы, дорогая, маркиз Делькамбр уже выбрал себе фактотума, ты опоздала.
– Фактотума?
– Ну разумеется, им станет Эмери виконт де Шанвер. Ты ведь для этого явилась? Предложить свои услуги? Ах, Гаррель, даже в этом ты не первая за сегодня.
– Надеюсь, последняя, – Шанвер скрыл зевок салфеткой. – Ступайте, мадемуазель, мне не нужна шоколадница, да и шоколад я не люблю. Мадлен, дорогая, вели наконец закрыть дверь.
Вот, значит, как? Его сиятельство опять играет? Комедия «Маркиз и шоколадница» акт третий. И что, в таком случае, делать мне?
У фрейлин Бофреман, появившихся из-закутка за шторами, на этот счет было определенное мнение, кажется, меня намеревались попросту вытолкать взашей, но драться с мадемуазелями я не собиралась и непременно покинула бы гостиную, если бы не Бофреман. Ей настолько нравилось мое унижение, что отпустить меня без последнего укола она не могла.
– Бедняжка Гаррель, – вздохнула она, – тебе опять понадобились деньги? Пятьдесят луидоров, которые я подарила тебе в прошлом году уже закончились? Не трудись отвечать, вижу твои обновки, премилое платьице, что ж, носи на здоровье. Правда, увы, недолго, оно тебе слегка узковато, видимо, пирожные и торты, которыми ты увлекаешься по примеру своего маленького приятеля…
Кровь бросилась мне в лицо, я широко улыбнулась, даже, скорее, оскалилась, обратившись ко всем зрителям разом:
– Мадемуазель де Бофреман изволит шутить! Как остроумно! Немыслимо, чтоб аристократка использовала деньги в качестве подарка. Презренный металл? Ха-ха-ха!
Мой смех неуверенно поддержали, я продолжала кривляться:
– А что касается моей полноты, господа, которую мадемуазель де Бофреман изволила заметить, я воспользуюсь проверенным рецептом нашей остроумицы: кувшин разъедаловки на противный жирок, ночь страданий и, вуа-ля, плоский живот наутро.
Играла я жестко, обвиняла Мадлен в том, чего она не совершала, используя при этом оскорбительный прием обращения в третьем лице. Но публика была на моей стороне, даже Пажо, верная клевретка Бофреман, не сдержавшись, хихикнула. Обе фрейлины переминались с ноги на ногу в центре комнаты, ожидая финала представления. Я же смотрела в лицо Мадлен, не отводя взгляда. За моей спиной в коридоре царило возбуждение. Еще бы, такой спектакль.