Татьяна Коростышевская – Внучка бабы Яги (страница 6)

– Пить! – Бледные губы едва шевелились.

Я побежала в дом. Бабушки нигде не было, дверь нараспашку, в горнице полный разгром. Зачерпнув ковшиком из кадки, метнулась назад, придерживая за голову страдальца, напоила.

– Ну ты даешь – от горшка два вершка, а такая боевая… Я б с тобой в разведку пошел.

– Молчи уж лучше, мальчик-с-пальчик. Подняться можешь?

С моей помощью парень сначала встал на четвереньки, затем, покряхтывая и шатаясь, – на ноги, обнял меня за плечи, почти придавив к земле. (Тяжелый-то какой! А казалось, только кожа да кости.) Вот так, шаг за шагом, я привела Зигфрида к нам и уложила животом на лавку. Ошметки рубахи пришлось срезать ножом, чтоб лишний раз хворого не тревожить. Раны оказались не смертельными, и вообще – дело обстояло куда лучше, чем казалось на первый взгляд. Порывшись в сундуке, я достала небольшой шкалик и щедро полила из него пострадавшие места. Жидкость пенилась, соприкасаясь с ранами, студент охал. Ничего посущественней я предложить не могла – бабуля славно погуляла, истощив все домашние заклинания, лечебные в том числе. Ну ничего, парень молодой – до свадьбы заживет. Обильно смазав бок и спину, я как могла перевязала пострадавшего, предварительно подержав над огнем чистую тряпицу. Вот и все. Ловкость рук и никакого колдовства – чистая наука.

Студент оживал на глазах:

– Хозяюшка, мне б поесть чего…

Я улыбнулась:

– О времена, о нравы! Куда подевались комплименты и куртуазное обращение?

– Да ладно язвить, Лутоня. Мы с тобой теперь братья по оружию – вместе кровь проливали, – озорно блеснули серые глаза.

Я быстро сообразила обед. Снедь нехитрая, но питательная – рассыпчатая гречаная каша, большой кус масла, свежий хлеб и цельный жбан яблочного сидра. Зигфрид нашел в себе силы подняться и сесть к столу. На еду накинулся так, будто его седмицу не кормили.

– А что за шедевр таксидермиста пытался меня убить? – задал он вопрос, когда на столе уже ни кусочка съестного не осталось.

– Чучело гигантского муравьеда, – ответила я, честно округлив глаза. – Тебе еще повезло: говорят, взрослый муравьед может одним ударом выпотрошить ягуара или крупную собаку. А у тебя там – тьфу, царапины.

– Никакого везения, – парень провел пальцем по переносице, – у меня кожаная прошивка в камзоле, лучше кольчуги защищает. К тому же настоящее животное должно весить больше набитого соломой чучела… А очки мои ты не видела?

Вот незадача! Я пошла осматривать место боевых действий. Очки отыскались на обочине под кустом сорной травы, и даже неповрежденные. Прихватив заодно камзол и многострадального Мурзика, вернулась в дом. Зигфрид стоял у окна и, щурясь, рассматривал кусочек пергамента, извлеченный из пасти муравьеда. Я выхватила заклинание и спрятала его за пазуху:

– Не суй нос, куда не просят!

Парень осоловевшим взглядом уставился в мою грудную клетку:

– Так это же… Мы же учили…

– Просто забудь, понял?

На лице студента читалась борьба двух чувств – любопытства и самосохранения. (Что-то слишком долго он думает…) Я уже прикидывала, как бы понатуральнее предложить ему причесаться. Но тут на пороге появилась бабуля, и всем сразу стало не до того.

За время, что мы не виделись, ведьма как будто помолодела и чуточку усохла. С первого взгляда и правда могло показаться, что в дверях, подбоченясь, стоит юркая девчонка.

– Так-так… – злобно сверкнули глазки маленькой фурии. – Теперь вас тут двое? А чего вы, дяденька, голый?

Ёжкин кот! А о приличиях я со всей этой катавасией и не подумала! Зигфрид молниеносно натянул драный камзол и даже поднял до ушей расшитый серебром ворот. Яга презрительно хмыкнула и, войдя в горницу, уселась на лавку. Студент покраснел. «Пора заканчивать балаган», – решила я.

– Ну все, млсдарь, как говорится, вот бог, а вот – порог… Дела у нас тут семейные… – Осторожно, чтоб не задеть раны, я подтолкнула студента к двери.

Зигфрид громко подхватил:

– Да-да, фройляйн. Премного благодарен за приют и угощение. Надеюсь на скорую встречу.

А уже на выходе шепотом продолжил:

– И ты мне расскажешь, что за бедлам тут творится.

– Всенепременно! – проорала я, захлопывая дверь, и развернулась к родственнице. – Значит, так, – коршуном налетела я на бабушку, – пока мамка не вернется, будешь меня слушаться.

– С чего это? – ощетинилась ведьма.

– Тетка я твоя, двоюродная, мамка велела за тобой присмотреть, – быстро нашлась я с ответом. – Сейчас берешь веник, тряпку и начинаешь прибирать.

Удивительно, но она меня послушалась. Оглядев разгром – осколки битой посуды, сорванные занавески и грязный дощатый пол, – забурчала под нос:

– Это ж за водой опять идти… нести-надрываться… маленьких все обижают…

Отыскала в сенях коромысло и, прихватив два ведра, направилась к колодцу.

Так, это надолго – общественный колодец у нас на другом конце деревни. Надо воспользоваться освободившимся временем. Не мешкая, я достала из запечного тайника небольшое серебряное блюдце. Установив волшебную посудку на столе, я аккуратно плеснула водицы, так чтоб та оказалась вровень с краями, и прошептала заветные слова: «Блюдечко непростое, яблочко наливное…» Вода пошла небольшими бурунчиками, над тарелицей поднялся пар, послышался звон серебряных колокольчиков. Я, не отрываясь, смотрела в самый центр впадины. Воду прямо на глазах стало затягивать льдом, и из бесконечной подледной глубины к поверхности поднялась тоненькая зеленокожая девица, помогая себе длинным чешуйчатым хвостом. Что-то гневно крича и выпуская изо рта пузыри, она кулачками заколотила по прозрачной преграде.

– Очень красиво! – Я наугад ткнула пальцем – руку обожгло холодом. – Давай что-нибудь попроще, мне сегодня не до зрелищ.

Лед приобрел зеркальный глянец, появилось мое отражение – растрепанные волосы, ссадина на щеке, безумный блеск карих глаз. Я улыбнулась:

– Ну вот, совсем другое дело.

– Фу, надоело замарашкой представляться, – ответила я зазеркальная. – Умываться не пробовала? На тебя ж без слез не взглянешь!

Я покраснела:

– Чего это мы сегодня без настроения? Милый друг перестал внимание обращать или соперница перцу на хвост насыпала?

Отражение фыркнуло:

– Да я с тобой позабыла, что такое личная жизнь! Только расслабишься, приляжешь, верхнюю пуговку расстегнешь, тут ты со своими вызовами: «Спаси-помоги, дорогая Иравари! Подскажи да покажи, да сопливый нос подотри…» Я вообще не понимаю, почему я с вашей семейкой до сих пор вожусь.

Ой, какие мы гордые! А то непонятно, что демон потусторонний служит тому, кто блюдечком владеет. Накрепко его сущность к вещи волшебной привязана, и не распутать ту ниточку колдовскую, не разорвать.

Демоница выхватила из воздуха серебряный бокал и отхлебнула:

– Это что? Вода?!

Изображение пошло рябью. У девушки, теперь уж совсем не похожей на меня, заострились зубы, кожа на лице приобрела красноватый оттенок, а глаза с кошачьим поперечным зрачком зажглись нехорошим желтым светом.

– Заклинания вызова для чего вообще составляют?! Языком потрепать?! Блюдечко – непростое, яблочко – наливное! Где? Мой? Сидр?! – проорала Иравари, как дикая кошка по весне.

Хороший вопрос. А ответ на него только один – в тощем животе студента Квадрилиума плещется. Поди достань! Демоница, конечно, в своем праве. Немногого и просит. Поговаривают, что другие обитатели тонкого мира требуют менее безобидных жидкостей. Представив себя за сцеживанием плошки крови для каждого вызова, я аж передернулась от отвращения.

– Ну тихо, тихо… – примирительно забормотала я. – Ну не смогла… Так ведь исправлюсь. Хочешь, новое имя придумаю?

Иравари еще чуток поломалась для порядка:

– Не знаю, не знаю… Такое неуважение, такое попрание основ… А можешь?

Я на мгновение задумалась, подняв глаза к потолку:

– Мм… Лезу в узел.

Демоница задумчиво проговаривала про себя мое словотворение, тонкие губы сосредоточенно шевелились:

– Лезу в узел, лезувузел… Великолепно! Извинения приняты. А еще одно можешь?

Я усмехнулась:

– В следующий раз. Жадничать нехорошо.

Когда-то, в самом начале нашего знакомства, Иравари обмолвилась, что в их мире очень трудно придумываются имена. Мало того что демоны к созиданию по природе своей не приспособлены, так еще и важно, чтоб слово, которым называют новорожденного, читалось одинаково в обоих направлениях, было перевертышем. Именно это дает жителям тонкого мира свободу, полноту жизни, позволяет путешествовать среди отражений. Я тот разговор запомнила намертво. Время от времени забавляясь придумыванием «зеркальных слов», я радовала свою знакомицу новыми именами.

Иравари одним долгим глотком допила воду и отбросила бокал:

– Ну давай, излагай, зачем вызвала. Как обычно: три вопроса – три ответа. Только помни, мне нужны точные формулировки.

Я подобралась:

– Вопрос первый: как отменить действие волшебного гребня, заставляющего забывать?

Демоница поправила пальчиками с огромными когтями выбившуюся прядку и на мгновение задумалась:

– Гребень… память… А! Знаю эту побрякушку. В полнолуние в месте силы искупаться в росе и остричь волосы.