Татьяна Коростышевская – Опомнись, Филомена! (страница 47)

– К концу первого года обучения, – ответила Карла. – Во время одной из вылазок я очутилась в одной компании с твоим женихом. Он меня не узнал, зато я узнала о нем слишком много.

– И ничего мне не сказала?

– Зачем? – Галка поморщилась. – Я была уверена, что вплоть до выпуска этот синьор ничем не сможет тебе навредить. Да и, Филомена, мои дела были в сотни раз важнее каких-то брачных игрищ. И не хотелось ссориться с Маурой. Ей стало бы стыдно, что ее невинная интрига раскрылась.

– Интрига? Брось.

– Ну она ведь помогала этому идиоту тебе понравиться.

– Это уже домыслы?

– Как тебе будет угодно, Филомена.

– Хорошо. – Я закусила губу, чтоб не разреветься. – Зачем я, по-твоему, понадобилась да Риальто? Не родовитая, не богатая, не…

Слезы все-таки полились по щекам, и Карла протянула мне носовой платок.

– Хочешь раскрыть игру?

– Не понимаю, о чем ты.

– Для меня это будет чем-то вроде тренировки. Я пройду этот лабиринт от конца к началу, чтоб понять, кто и зачем дергает за ниточки.

– Эдуардо?

– Он глуп как пробка.

– Маура? Она хитроумнее всех.

– Панеттоне не умеет рассчитывать дольше чем на два хода.

– Ты так говоришь, потому что она твоя подруга!

– Командор, – перебила меня донна Маламоко. – Думаю, интрига – его рук дело.

Это было так нелепо, что я расхохоталась:

– Действуй, Таккола. Раскрой коварного кукловода во славу Аквадораты!

Карла не обиделась, наклонила голову к плечу, пережидая мой смех, и вполголоса попросила:

– Ты не говори Мауре о том, что я толкнула Эдуардо.

– А если я уже ей все рассказала?

– В отличие от Панеттоне ты, донна догаресса, рассчитываешь ходы заранее. Уверена, ты напустила туману, позволив нам с Маурой разбираться самостоятельно.

– Я настолько предсказуема?

– Ты великолепна. – Карла констатировала это, даже не покраснев, льстивая Галка. – И будешь прекрасной догарессой, когда бросишь свои девчоночьи капризы.

– Не буду.

И я рассказала синьорине Маламоко о своих планах организовать питомник редчайших декоративных саламандр. Та их одобрила, а потом спросила, что мы будем делать с кракеном. Отбросив уже ненужный носовой платок, я с азартом сообщила о встрече с головоногом, о том, что предложу Мусорному Совету взятку, и о том, что прошу ее в ближайшие пару дней посетить тайно портовую канцелярию.

Карла спросила меня, знаю ли я место, называемое Витландом.

– Это очень далеко на севере, – кивнула я. – Ты видела их корабли?

– Слышала, что их кнорры с пушниной причалили к Аквадорате во время последнего шторма.

– Почти полгода назад. Они, наверное, уже продали всю свою пушнину.

– Разумеется, в первый же день. Но до меня доходили слухи, что они собирались загрузить свои трюмы муранским стеклом. А для этого, как ты знаешь, требуется разрешение Большого Совета.

– Это так сложно?

– Последние шесть месяцев все заседания были посвящены подписанию контракта с рыцарями большой земли.

– Четверть с четвертью четверти? – спросила я, припомнив пояснения синьора Копальди. – Плата за то, что аквадоратский плот перевозит их огромную армию на другой материк?

– Именно. То есть стеклянные вопросы будут обсуждаться на ближайшем Большом Совете.

Ах, как же здорово! Я все успею. Завтра попрошу капитана Гаруди сделать крюк по дороге в школу, чтоб посмотреть на чужеземные суда. Они внешне очень отличаются от аквадоратских, и мое любопытство никого не удивит. Даже если Большой Совет проходит прямо сейчас, на транспортировку и погрузку муранского стекла потребуется не меньше недели. А если товар уже лежит в портовых трюмах? Нет, глупости, государственная монополия не позволит совершить покупку без письменного дозволения Совета. Витландцы сидят на своих деньгах и терпеливо ждут отмашки их потратить.

Грусть моя улетучилась, сменившись азартом. Пусть Эдуардо оказался не тем, в кого я влюбилась, пусть Чезаре притащит во дворец свою любовницу… Хотя это вовсе не пусть.

– Тишайший Муэрто расширяет штат фрейлин, – сообщила я донне Маламоко.

Та удивленно округлила глаза, а когда услышала имена счастливиц, ругнулась:

– Вы с Чезаре – просто родственные души, оба не знаете, как друг друга еще уязвить.

Возражениями я подавилась, припомнив свою тираду о будущности губернаторши далеких островов.

– Паола ему нравится. Нет, Карла, не возражай, я же вижу и иногда слышу, как он о ней отзывается. Самое забавное, что его серенити не обманут монашеским платьем, смирением и скромным видом, но это представление его забавляет.

– И что ты, аквадоратская Львица, намерена делать в новых обстоятельствах?

– Забрать титул первой ученицы, чего бы мне это ни стоило.

«Если уж не могу отобрать своего мужа», – додумала я уже про себя.

– О боже… – Таккола зевнула. – Еще и школа. Вечно про нее забываю.

– Иди спать, – предложила я. – Мне все равно велено оставаться в постели, а Маура воюет с батюшкой. Ты их видела?

– Да, командор как раз шествовал к гондоле в сопровождении рыдающей дочурки.

– А если дон да Риальто запрет наследницу, если она не вернется ко мне?

– Тогда мы убедимся, что не командор толкал тебя под венец с Эдуардо.

– Но я не хочу! Я люблю нашу Панеттоне.

Карла поднялась и поправила оборку моего чепца.

– Самое позднее завтра утром мы будем любоваться ее круглым личиком и выслушивать охи и ахи.

Донна Маламоко ушла к себе – отсыпаться за все бессонные ночи. Явилась Инес с отчетом о скандале да Риальто и кружкой горячего вина со специями. Я подремала, проснулась уже в темноте. Курительница полыхала, будто в башенке был пожар. Чикко стояла на ее вершине, угрожающе приподняв зад, она готовилась к залпу.

Шторы колыхнулись. Некто неопознанный только что перемахнул через подоконник, выпрыгнув наружу. Мне показалось, что в звуках ночи прозвучало «серениссима». Но голова – то ли от ушиба, то ли от выпитого вина – оставалась тяжелой. Поэтому, зевнув и похвалив бдительную мадженте, я повернулась на другой бок и заснула уже до утра.

– С началом нового дня, донна догаресса, – медово-сахарно возвестила донна да Риальто, стоя у моей постели в окружении всех пяти горничных. – Вас ждут великие дела.

Я посмотрела на соседнюю подушку. Чезаре со мной не ночевал.

Пока я отмокала в ванне, Инес разбирала мои волосы, а Маура сидела на пуфике и в лицах пересказывала вчерашнее общение с командором. Она хмурила брови, чертыхалась хриплым басом, вздергивала подбородок, одновременно раздувая ноздри, передразнивая мимику грозного родителя.

– В конце концов мне разрешили оставаться подле моей догарессы вплоть до замужества.

– Имя счастливого избранника тебе сообщили?

– Нет. Он еще не определен.

Я поняла, что Панеттоне мне врет, скрывает и недоговаривает. А еще – что подруга встревожена и растеряна. Видимо, решение командора о судьбе дочери немало ту опечалило, и, как его изменить, она не знала.

Ну не хочет говорить, и ладно. Мало ли у кого какие секреты. Только пусть не начинает опять вести речи об Эдуардо.