Татьяна Коростышевская – Опомнись, Филомена! (страница 29)

Сестра Аннунциата погрузилась в чтение, я – в страдания, старясь всхлипывать потише.

– Ну что же, Филомена, – директриса наконец улыбнулась, – с прискорбием вынуждена отметить, что в чистописании синьорина Маламоко даст тебе сто очков вперед. Это правда?

– Про венчание?

– Про страстную неудержимую любовь.

– Конечно, нет.

И я рассказала сестре Аннунциате всю историю от начала до конца. Удивительно, но уточняющие вопросы монашки касались вовсе не моего замужества.

– Лукрецио Мадичи? Старый греховодник восстал ото сна?

– Вы с ним знакомы?

– К несчастью, да. И как он? Хорош и молод, как и полвека назад?

Впалые щеки монашки тронул девичий румянец.

– Не уверена, что именно настолько, – осторожно ответила я. – Но выглядит его сиятельство лет на двадцать пять или тридцать, пожалуй, только выражение его глаз может выдать настоящий возраст.

– Синеволосая кукла осталась в палаццо?

– Маура с Карлой обыскали дворец и никаких следов гомункулов не обнаружили.

– Любопытно, что с ними стало.

Я представила себе кукольное воинство, скрывающееся в переулках Аквадораты, и их фарфоровую предводительницу.

– Когда Лукрецио устроит вашу встречу, – велела директриса, – расспроси его о судьбе этих несчастных созданий.

– Вы хотели сказать не «когда», а «если»?

– Поверь, девочка, я сказала ровно то, что хотела. Теперь поговорим о твоем головоноге. Что с ней?

– Наверное, зарылась в мягкое дно у острова Николло. Будущность ее незавидна, потомство нужно кормить. Да и смогут ли они выжить в слишком теплых для них водах лагуны?

– И что же, ты позволишь этому несчастному созданию принять смерть?

– А что я могу сделать?

– Если ничего, тогда не стоило ее спасать. Но ты это сделала, значит, несешь ответственность за дальнейшее. Как бы ты действовала, получи огромную власть в Аквадорате?

– Дождалась бы родов, – начала перечислять я, – отыскала достаточно корма для малышей и снарядила бы корабль в холодное море, чтоб он указывал головоногам путь.

– Так сделай это!

– Как?

– Ты догаресса.

– Фальшивая супруга без власти и возможностей.

– И кто об этом знает?

– Я и вы, мои фрейлины, мой супруг и его помощник. Ах, еще сиятельный князь Мадичи, чей чуткий нос не обмануть куриной кровью.

Говоря все это, я параллельно напряженно думала. Сестра Аннунциата тысячу раз права. Я виню Чезаре в убийстве моллюска, но сама ничем не лучше, пользуюсь ситуацией, чтоб почувствовать себя праведнее дожа.

Я прошептала, подняв на директрису мокрые от слез глаза:

– Мне нужно проведать будущую мать, узнать о ее здоровье и попытаться внушить мысль о возвращении в холодные моря. Снаряжать специальный корабль не потребуется, я посмотрю портовые бумаги и выясню, какое судно направляется в те широты. Знак, какая-нибудь метка, и стая кальмаров последует за ним.

– Пища?

– О, это совсем просто. Аквадората пользуется своими каналами в качестве выгребных ям. Городского мусора хватит с лихвой.

– Наконец я слышу речи правительницы, а не испуганной девчонки.

– Жители испугаются, завидев кальмаров, шныряющих меж гондол.

– Придумай, как запереть зрителей в домах.

– Мусорный Совет! Но мне придется заняться политикой.

– Вся жизнь – политика.

Мы помолчали. Я задумчиво вытерла щеки простыней.

– Пока самое сложное – разыскать головонога. Разве что если вы, матушка, благословите меня на побег. Я найму городскую гондолу…

– Прокляну, – пригрозила директриса, – за побег в тот же миг, как о нем узнаю.

Черта я не помянула лишь потому, что мгновение раздумывала, какого именно употребить в данной ситуации.

– Завтра, – строго сказала монашка, – «Нобиле-колледже-рагацце» отправится на пикник, который, по чистой случайности, будет проходить на острове Николло.

– Спасибо!

– О прочем. – Тубус полетел на пол, за ним отправилось послание. – Драгоценной синьоре Муэрто придется очень постараться, чтоб закончить школу с отличием, ее фрейлинам синьоринам Маламоко и да Риальто – также. Посещать столовую и дортуар им запрещается, чтоб не привнести в строгие наши нравы дворцового легкомыслия. Сиесту трем дамам следует проводить отдельно от прочих учениц, всячески избегая разговоров с последними.

– Приложу все усилия.

– В свете последних событий, – директриса не улыбнулась, – из-за стремительной перемены статуса некоторых синьорин и из-за новой ученицы в «Нобиле-колледже-рагацце», кроме таблицы успеваемости, вводятся выпускные экзамены, по результатам которых распределятся места и ранги.

Я кивала так часто, что голова слегка закружилась.

– Кроме того, тебе, Филомена, придется добиться присутствия его серенити как на экзамене, так и на школьном балу.

– Зачем?

– Затем, что это повысит статус нашего учебного заведения до небывалых высот.

– Смею напомнить дражайшей матушке, что через два месяца я буду уже свободной девушкой и не смогу влиять на тишайшего Муэрто.

– Не моя печаль. Вырви у него клятву заранее.

Это выражение лица сестры Аннунциаты было мне знакомо. Непоколебимость, холодная, как мрамор, твердая, как сталь.

– Как пожелает госпожа директриса.

– Вот и славно. – Узкий подбородок монашки указал куда-то в сторону: – И напоследок, донна догаресса… Маски с вашей школе запрещены, как излишне светский и фривольный аксессуар. Изволь снимать ее не у меня в спальне, а перед тем, как переступить порог «Нобиле-колледже-рагацце».

– Слушаю и повинуюсь.

– И поправь мне подушку.

– Да.

– И… – Аннунциата неуверенно подняла руку, когда я склонилась к ее ложу. – Можно потрогать твою мадженте?

Чикко не возражала, она даже сбежала на постель и исполнила нечто вроде танца, завершив его огненным залпом в потолок.

– Как разнообразны создания божьи, – прошептала монашка, – и прекрасны.

Крошка-мадженте вернулась ко мне.

– Ступай, Филомена, и скажи синьоре Ванессо, чтоб явилась сюда немедленно.