Татьяна Коростышевская – Мумия в меду (СИ) (страница 29)

– И что? – я переложила в клатч мобильный, носовой платок и банковскую карту. Наличных не осталось совсем, но за такси можно было и безналом заплатить.

– Я ей сказал, что я твой племянник из Удмуртии, имей в виду.

– Ладно.

Через две недели Васильевне придется знакомиться уже с новыми соседями.

Таксист попался молчаливый, по дороге я думала о своем, о том, что вряд ли когда-нибудь решусь озвучить. От мыслей этих щеки горели, а по спине бегали мурашки.

Что сейчас главное? Понравиться покупателю, чтобы он меня на вечеринку в «Пирамиду» пригласил. Это уже завтра. Задача не казалась мне сложной. Стальную змейку вожделеют все, господин Кузьмин, начальник охраны Баринова, исключением не будет. А уж там, на вечеринке, я буду действовать по обстоятельствам.

Водитель, видно, заскучав, принялся крутить ручку настройки радио.

– Срочные новости… к-х-х… по адресу… произошло задержание… к-х-х… следователь Коростелев… в эфире славигорского телеканала… интервью…

Частота никак не настраивалась, эфир потрескивал помехами, таксист чертыхнулся вполголоса.

– Кого поймали? – негромко спросила я.

– Маньяка, – ответил водила. – Того самого, что девушек убивал. Второй час уже по всем каналам передают.

– Понятно.

Значит, следователь Коростелев нас с Рашуком не подвел, кого надо арестовал. Таксист остановился на какой-то музыкальной волне, спросил, не возражаю ли я против музыки. Я не возражала, слегка оглушенная несущимися из динамиков мощными басами и барабанными переходами. Он сделал погромче.

– Привет, – он, мой невидимый любовник, снова был рядом, его рука уже привычно скользнула вдоль бедра, забралась под ткань платья.

– Ты сегодня зачастил, – прошептала я, сдвигая колени. – Прекрати, это, в конце концов, неприлично.

Он разочарованно вздохнул. Тоже мне, актер погорелого театра. Я нашла его руку, переплела наши пальцы.

– Отношения – это не только секс.

– А у нас отношения? – Он укусил меня за мочку уха и сильнее сжал ладонь.

– Конечно, – я поднесла наши руки к лицу и поцеловала его пальцы. – Не волнуйся, это ненадолго тебя обременит.

– Рашук сказал, что ты больна?

– Не хочу это обсуждать.

– Тогда что хочешь?

– Тебя, – после продолжительного поцелуя пришлось уточнить. – Обсуждать тебя, а не вот это вот…

Он хрипло рассмеялся:

– Я догадался, но не мог отказать себе в удовольствии. Спрашивай, змейка. О чем ты хочешь знать?

– Как тебя зовут и за что тебя ненавидит Рашук?

– Свое имя я скажу при личной встрече. А Рашук… Это не ненависть, это… Ну, элемент притирки, что ли. Их команда срабатывалась долгие годы, они привыкли к определенному стилю работы, наладили между собой какие-то отношения. А потом к ним направили новичка, причем сразу на командную должность.

– Что случилось с предыдущим капитаном, она погибла?

– Хиона? Да нет, с чего? Просто ушла со службы, кажется, решила себя посвятить семье. У нее супруг – архивариус одного из университетов и вполне здоровые детишки.

– Значит, ядовитость стальных змеек обратима?

– Нет, дорогая, мне жаль, если ты на это надеялась.

– Тогда как вашей Хионе удалось выйти замуж и нарожать детей?

– Она не вступала с браслетами в симбиотическую связь, просто пользовалась ими как оборудованием. Кстати, это тоже причина недовольства Рашука. Его раса издавна готовила стальных змеек для…

– Для кого?

– Для другой расы, расы правителей. Но с тех пор прошли тысячи лет, сменились поколения, подготовить змейку для… правителя стало редким и почетным делом, рашуки…

– Стоп. Рашук тоже какой-нибудь рой? Его много?

– Я, кажется, скоро начну тебя к нему ревновать, – мой любовник картинно вздохнул. – Рашук – это не личное имя, это название его расы, ну и одновременно что-то вроде прозвища.

– А зовут его Ра-Шу-и-Ки, – кивнула я. – А твоя раса…

– Дайгон.

– А имя?

– Капитан.

Я фыркнула. Психологический приемчик, который я с таким мастерством провела, не достиг цели.

Он меня поцеловал:

– Мне пора, медовая, до встречи.

– Ты придешь ко мне ночью? – вспыхнув, шепнула я.

Он, не ответив, исчез, а я, кажется, начала привыкать к этой его странной манере.

О, сколько, оказывается, удовольствия могут доставить мужские взгляды! Кстати, женские – неодобрительные, злые, завистливые – тоже его доставляют. В этом я убедилась, поднимаясь по эскалатору торгового центра, держа спину прямо и улыбаясь с видом кинозвезды на красной дорожке. Юристы, все трое, поднялись со своих мест, как только мои туфельки ступили на мозаичный паркет ресторанного зала. Бинго! Стальная змейка вибрирует! Любите меня, мальчики, где ваш клиент, достойнейший господин Кузьмин?

Клиент запаздывал, поэтому мне еще минут десять пришлось терпеть неловкие ухаживания молодых людей. Мне предложили шампанского, стакан воды и немедленно поехать в другое, более веселое местечко. Я выбрала воду.

Кузьмин появился из дверей служебного входа. Был он крупным мужчиной, пожилым, где-то за пятьдесят и нисколько не моложавым. Он тяжело, отрывисто дышал, видимо, из-за лишнего веса, и поминутно вытирал лоб носовым платком. Рука, которую он протянул мне для рукопожатия, была влажной и вялой, и таким же влажным и вялым выглядел рот.

– Приятно познакомиться, – он грузно опустился на стул, махнул рукой, отгоняя предупредительного официанта, и уставился мне в переносицу мутными неспокойными глазами. – Я – человек простой, – сообщил он, продолжая буравить меня взглядом. – Если вы, Таисия Алексеевна, желаете торговаться, давайте сразу облегчим жизнь нам обоим. Цену я могу поднять еще процента на три, не больше. Но дом нужен мне уже завтра. Лучше, конечно, сегодня, но я дам вам возможность вывезти свои вещи.

Я покачала головой и лучезарно улыбнулась:

– Пять процентов, оплата немедленно банковским электронным переводом, а помещение я освобожу ровно через четырнадцать дней.

Моя улыбка результата не возымела. Он поморщился, пожевал своими влажными губами:

– Четыре. Оплата по частям. Половина сейчас, вторая половина – после вашего отъезда.

Четыре процента меня, в принципе, устраивали, как и способ расчетов. В конце концов, юристы проследят, чтобы тетя Яна получила всю сумму даже после моей смерти. Весь этот торг был задуман с целью завязать контакт с Кузьминым, а он на контакт идти не желал. То ли мои змеиные вибрации давали сбой, то ли… Может, он гей? Я похолодела. В таком случае все мое очарование на него не подействует.

Один из юристов, я не помнила, как его зовут, склонился к моему плечу:

– Вы погуляйте, Таечка, мы с Никитой Петровичем сейчас ваше предложение обсудим.

Я поднялась из-за стола:

– Извините, мне нужно попудрить носик.

В дамскую комнату меня сопроводил официант. Делать там было нечего. Я повертелась перед зеркалом, поправила макияж, позвонила Рашуку, просто чтобы убедиться, что номер телефона он в мою записную книжку вбил правильный.

– Чего надо, женщина? – неприветливый мальчишеский голос ответил после второго гудка. – Я занят, и если у тебя ничего серьезного…

– Кузьмин – гей, – сообщила я в трубку. – И что теперь делать?

– Да что ты говоришь! С таким пузом? Никита Петрович?

Пока Рашук хохотал, я включила и выключила сушку и зачем-то нажала на кнопку дозатора жидкого мыла над умывальником. Кнопочку заело, перламутровая вязкая субстанция потекла на мраморный поддон, затем на пол. Да сколько же они туда мыла налили? Десять литров? Я дернула рулон бумажных полотенец, он выскользнул из держателя, упал, покатился, разматываясь, я наклонилась, чтобы его поднять, вляпалась ногами в липкую лужу, попыталась разогнуться, от этого резкого движения подошвы туфель разъехались на ставшем скользким кафеле. Дверь открывалась наружу, я вышибла ее спиной и выпала в зал. Снаряд для керлинга из меня получился так себе, скорее походила я на корову на льду. Потому что и наборный паркет, смазанный жидким мылом, устойчивости мне обеспечить не мог. Я натолкнулась на какого-то мужчину, не очень высокого, но достаточно ловкого, и он подхватил меня под спину.

– Спасибо, – пролепетала я, глядя в серые усталые глаза.