Татьяна Корниенко – Кордон «Ромашкино» (страница 7)

– Откуда такие выводы?

– Мне его поэзия перестала нравиться. Категорически! Дрянь какую-то строчит. Сплошная бакалея с гастрономией. Лучше бы о любви писал.

– Так он о ней и клепает свои опусы, – усмехнулась Катя. – Любовь многогранна!

– И какая грань из него выперла?

– Горыныч зубы еще не долечил. Ему есть охота. Смотри, как похудел!

Вообще-то змею хотелось не просто есть, а жрать. Смысл один, эмоциональная окраска разная. Но это слово писать в культурной книжке некультурно, вот и пришлось найти синоним.

– Ничего, меньше будет над замком пилотировать. Летчик-ас выискался! Пойдем к коровнику, послушаешь эти опусы.

Горыныч не спал. Он творил. Даже в нескольких шагах от коровника слышалось одухотворенное бормотание с вкраплениями членораздельной речи:

– О, булка! Твои пышные бока Лишают сна и будоражат мысли. Приди ко мне, родимая, пока Как тесто эти мысли не прокисли. Приди ко мне, банан, приди, грейпфрут! Я тут, скорее же, друзья, я тут! Глаза мои не врут, а рот открыт. Я голодом уже по горло сыт! Тарелка супа, даже корка хлеба, Как жить без вас? Гляжу с тоской на небо. Там клецки – облака. Луна – головка сыра. И все не мило. Да, друзья, не мило!

В образовавшуюся паузу тут же вклинилась деятельная и возмущенная муза Соловья. Довольно подло вклинилась:

– И поделом. Летать не надо было! Царевич же тебя предупреждал, Но над дворцом ты все равно летал. И долетался. Булка – твоя муза. Балдею я от данного союза!

– А?! Что?! – подскочил от неожиданности Горыныч. – Соловей, ты, что ли?

– Дух отца Гамлета. Гамбургер принес.

– Давай! – Из змея вытек ручеек слюны и исчез в соломе, застилавшей коровник.

– Я пошутил.

– Плохие у тебя шутки, друг Соловей, – обиделся Горыныч.

– Какие стихи, такие и шутки, – огрызнулся Разбойник. – К тебе талант пожаловал, а ты – про клецки? Между прочим, настоящий поэт должен быть голодным. Представь переевшего, икающего Александра Сергеевича, пишущего за Татьяну письмо к Онегину! Так что тебе повезло, брат-поэт, ты голоден. Только везение это нужно использовать в правильном направлении.

Пока шла перепалка, Катя пыталась вставить хоть слово, но ничего не получалось.

– Каком таком «правильном»?

– Не понимаешь, да? Ладно, начинаем с азов. Представь что-нибудь возвышенное. Готово?

– Вроде бы.

– Говори! Сразу. Стихами. Поехал!

– Я вас любил…

– Хорошо. Хоть и не оригинально.

– Любовь еще, быть может… В душе моей угасла не совсем…

– Пусть хоть так. Дальше, мастер, дальше!

– Там суп кипит, там молоко творожит. А я все это ем, и ем, и ем… Взахлеб. До одури!            До оскуденья речи… – Совсем с ума сошел! Аминь. Тушите свечи!

Соловей безнадежно махнул рукой, а затем обернулся к Кате.

– Убедилась? Я не врал. По-моему, эту мышь, загнанную в мышеловку голода, следует напоить киселем. Молока не давай. Поэзию жалко.

– Это какую мышь ты сейчас упомянул? – очнулся от поэтического экстаза несчастный змей и неожиданно хищно сглотнул.

– Неважно. Мышь несъедобная, и тебя она интересовать не должна.

Глава 6

Неопознанные летающие объекты

В один из вечеров, придя с очередной порцией молока, Катя выждала, когда оно перельется в драконье брюхо, и тихим, вкрадчивым, можно даже сказать, хитрым голосом начала внедрять хорошо продуманную мысль:

– Горыныч, вот скажи, мы друзья или просто так?..

Змей от неожиданности поперхнулся. Катя подошла и с силой двинула его по спине.

Обычно люди аккуратненько похлопывают, но сравните массу человека и дракона. Тут, наверное, и палкой можно было бы…

Кашель прекратился.

– Спасибо. Ты такие вопросы неожиданные задаешь… Конечно, друзья! – Горыныч помолчал, присматриваясь к бегающим Катиным глазкам, затем ухмыльнулся и, будучи догадливым, добавил: – А чего спросила-то? Вижу, подмазываешься, свою цель имеешь.

– Имею, – не стала возражать Катя.

– Так и говори прямо. Мы ведь действительно друзья. Нечего подъезжать на скрипучей телеге.

– Ладно. Говорю. Змеенька, Горынычек мой любимый! Я очень хочу, прямо-таки мечтаю полетать. Покатаешь, а?

– Фу ты ну ты! – Змей взвился, ткнулся головой в потолок. Сверху на него посыпались какие-то веточки, палочки, соломинки. Пришлось присмиреть. – Все вы, барышни, одинаковые!

– А кто еще? – ревниво полюбопытствовала Катя.