Татьяна Корниенко – Кордон «Ромашкино» (страница 28)
Последние слова заставили Катю поежиться. От стихотворения веяло холодом.
– Неопознанный ледяной объект, – произнесла она едва слышно.
– Что? Калинина, что ты там бормочешь? – переспросил Ник.
– Да так, вспомнилось…
– Жду высказываний! – Надежда Борисовна обвела глазами класс. – Что ты, Настя, скажешь?
– Ничего. Я не знаю. Оно какое-то…
– Марк? Мы с вами учились анализировать. Вперед!
– Я не хочу.
– Почему же?
– Не хочу, и все.
– А я хочу! – неожиданно для самой себя выкрикнула Катя. Получилось слишком громко. Карина вздрогнула, Ник развернулся и замер в ожидании. – Я хочу! Помните, Надежда Борисовна, вы говорили нам про эффект края? Что в стихотворении лучше всего запоминаются начало и конец. Особенно конец. Поэтому он всегда должен быть убойным. Можно целое стихотворение писать о чем-то плохом или грустном. А в конце сказать о хорошем, светлом – и все! Все изменится! Концовкой можно поднять стихотворение, а можно его убить. Одним неверным словом или фразой.
Катя уже не просто громко говорила. Ее захлестывали эмоции, и она взахлеб выдавала слово за словом.
Поток прервал спокойный голос Влады:
– Ты считаешь, я убила свое стихотворение? Чем же?
– Неправдой!
– И где же ты ее откопала?
– Везде. Ты правильно говоришь, что бывают удачи и неудачи, счастье и несчастье. Даже слово правильное нашла – «чресполосица». Но потом пишешь, что жизни надо бояться. Что обязательно будет плохо. Но ведь это не так! У Ника получилась сказка про добро, а у тебя – наоборот!
Смотреть на спорщиков было занятно: тонкая гибкая «пантера» – и коренастая рыжевато-солнечная Катя. Как в стихотворении – черное и белое.
– Докажи.
– Тут и доказывать нечего. Сама подумай, если бы жизнь состояла в основном из черных полос, человечество уже давно бы вымерло!
– Правильно, Катя! – не утерпел Ник. – Я тоже думаю, что концовка дурацкая. Извини, Владка, говорю, как умею. А само стихотворение хорошее. Просто нужно последние строчки переделать. Так ведь, Надежда Борисовна?
– Пусть решает автор. Заставить писателя что-то переписывать мы, Никифор, не вправе. А вот убедить – можем. Влада выслушала ваше мнение. Кстати, оно совпадает с моим. Влада, концовка стихотворения не оставляет читателю надежды, а без надежды жить плохо. Подумай об этом.
– Да ладно. Я могу и по-другому. Если вместо последних двух строчек будет «Испугала? Не верь. Пошутила я!», вам всем легче станет?
– Конечно легче! Молодец! – Ник поднял вверх большой палец. – Вот так получилось! Калинка-Малинка, что скажете?
– Пусть живет! – ответила за себя и Катю Настя.
Влада при этом опустила голову, пряча глаза и не давая остальным угадать ее настроение.
– В следующий раз мы будем подробно анализировать и, если надо, корректировать ваши произведения, а сейчас – просто слушаем и высказываем мнения. Настя, что у тебя?
– У меня, Надежда Борисовна, смешное. Про мою сестричку и бабушку. Такое вправду было. Я только рифмы и ритм придумала! Сеструха вечно себя кем-нибудь воображает. То кошкой, то баклажанчиком, то бабочкой. У нее такие фантазии – с ума сойти. И главное, все должны ей верить. Попробуй возрази. Бабулю вообще заездила. А тут… Ай, ладно! Читаю.
Последние слова утонули в общем хохоте.
– Во Настька придумала! Тут и концовка смешная, и вообще все! Высший пилотаж! – оценил работу Марк. – Можно сразу на конкурс отсылать. А теперь мое послушайте. Я его за пять минут накатал. Даже за три. Сижу перед окном, смотрю на соседний дом. Собираюсь стихотворение сочинять, а в голове – настоящая космическая пустота. И тогда я, чтобы как-то музу раскочегарить, говорю себе: «Что вижу, о том и пишу. И что же я вижу? Крышу!» А дальше как-то само – раз, раз. Понеслось. Не знаю, хорошо ли получилось, потому что слишком уж быстро. Вот, слушайте: