Татьяна Корниенко – Кордон «Ромашкино» (страница 22)
– А что ты Кощею дал? – полюбопытствовала Фиолетта.
– Да так! Ничего особенного! – махнул рукой Иван. – Яна Калинина мне пилюли от зубов прописала. Заграничные снадобья забористые. Так я их в рот Кощею и сунул. Все сразу. На авось. Не ошибся – ожил душегуб!
– Теперь Кощей на Василису и глянуть не смеет. А ты, девка, не реви! – старуха зыркнула глазом на залитые слезами щеки. – Найдем средство, выправим твое личико!
– А Кощеюшка без иглы и впрямь вечным сделался, – продолжила Яга. – Да толку чуть. В такой темнотище жить – радости мало. Вот мне по своей колдовской природе Ледомиру вроде бы поддержать надо, помочь ей на Престол Мира встать. Однако не могу я. На рассвете такая роса свежая да вкусная! Травки лечебные тоже без солнышка не соберешь. Нет, не пойду я с Ледомирой. Не мой это путь.
– Тогда помоги нам, – тихонько намекнула Фиолетта, тронутая печалью в голосе старухи. – Я тебе подарочек дорогой принесла. Оттуда. Ручка-самописка. С гелевым наполнителем. Будешь записки гостям оставлять, когда надолго из дому уходишь.
Глазки Яги забегали.
Фея протянула ей синюю гелевую ручку. Старуха взяла осторожно, уложила на ладонь, поперекатывала большим грязным пальцем. Обнюхала. На зуб попробовала.
– Подарок и правда богатый. Возьму. Да только мне тебя отблагодарить нечем. Не в моих силах с Ледомирой тягаться. Кабы один на один, может, чего бы и вышло… Так вон у нее теперь сколько пособников. Скоро замок по швам лопнет. Вся нечисть собралась. Рады-радешеньки.
– А если мы с Фиолеттой подсобим? – подсказала Василиса.
Яга задумалась, словно примеряясь.
– Нет, искусницы, не ваше это дело. Не вам с заклятием Ледомиры тягаться. Ты, Василисушка, светла да чиста. Твое – это лебеди из рукава. Фиолетта же, хоть и фея ночи, мало чем от сестры своей Сияны отличается. Ночь – это ведь не зло для мира. Она и прекрасной, и незабываемой, и праздничной бывает.
– А не обратиться ли нам к тем злодеям, кто с Ледомирой пошел? – предложила Василиса. – Объясним, что хорошей ночи без светлого дня не бывает. Неужто не услышат? По совести не поступят?
– О какой совести ты толкуешь, Василиса? – воскликнул Иван. – Нет ее у них. И не было никогда.
– Там одни упыри, ведьмаки да нежить остались. Им ничего, кроме тьмы, не нужно, – подтвердила Яга.
– Что же делать-то? – Иван рубанул кулаком по стене. Огромный, с кошку, паук боязливо подобрал лапы. На печи издал недовольный вопль черный кот. Обиженно заквохтала избушка.
– Ты, любезный, потише, потише! Горяч больно, – урезонила гостя Яга. – Землетрус не устраивай. Нас сейчас не силушка – ум выручать должен.
– Прости, бабушка. Не справился с эмоциями.
– Где ж ты слов таких набрался? Никак, у Калининых часто бываешь?
– Нечасто. Но гостить приходилось.
– Там девка у них, Катька, – еще та оторва. Хорошая растет. Правильная. Решительная. Вот она Ледомиру в бараний рог скрутила бы. Только где Калинины, а где мы. Да и мала Катька-то. Мала еще…
Яга снова задумалась. Потом наклонила голову, будто прислушивалась. Вдруг встрепенулась, блеснула зорким глазом.
– Из дальних пространств весточка пришла.
– Говори, говори, бабушка! – заторопили старуху Фиолетта и Василиса.
– Да вроде ничего особенного. Но и отмахнуться от такого – грех.
– Выкладывай поскорее! Не томи! – снова не сдержался Иван.
Бабка зыркнула. Он тут же присмирел.
– Вот так-то. Молодой еще мне указывать. Смотри, Иван, не ужинала я еще!
– Типун тебе на язык, Яга.
– Ты типуны мне не посылай. Смотри, как бы без своего языка не остаться… Ладно, хватит зря воздух сотрясать. Слушайте, что скажу. Ты, Фиолетта, как домой пойдешь, остановись у озерца, что рядом с ведьминым замком. Постой малость. Подожди. Может, что нужное услышишь.
– И это все, что ты можешь предложить? – удивилась Василиса.
– Все, ненаглядная. Не ты ль лягушкой дни юности коротала? Не помнишь разве, что все в нашей жизни зависит от случая? А пролети Иванова стрела мимо, что бы тогда было? Вот то-то и оно! Что пришло мне в голову, о том и толкую. Откуда пришло – кто ж его знает. Но со счетов даже такую малость сбрасывать негоже.
– И на том спасибо, бабушка, – поклонилась в пояс Яге Фиолетта. – Пойду я.
– Иди. И о наказе моем не забывай. А вы, Василиса с Иваном, задержитесь. Скучно мне, старой, в такой темнотище без людей. Одни коты да пауки, тьфу на них, окаянных…
Намекнуть-то Яга намекнула. К намеку прислушаться надо. Вот только дорога вокруг озера длинная. Где именно надо останавливаться, чтобы нужное услышать? Звуков много даже в ночном мире.
Едва Фиолетта подумала о звуках, над головой раздался шум и что-то большое шаркнуло по вершинам берез. Посыпались листья, сухие ветки. Принцесса присела, инстинктивно прикрыв голову руками. Быстро подняла глаза, готовясь к отражению нападения. На фоне звезд вырисовался летящий в сторону озера дракон.
– Никак, Горыныч? А люди говорят, болеет змеюшка, – пробормотала фея и побежала по отмеченной грибами тропинке. Что-то подсказывало, что встреча со змеем – не случайность и, если поторопиться, пути их обязательно пересекутся.
Темнота делала свое дело – даже Фиолетта, фея ночи, ничего не разглядела бы и в паре шагов. Но были голоса. Она пошла на них и не ошиблась.
На длинной коряге, лежащей рядом с водой, умостились три русалки. Крайняя слева – Ариша. Две другие были Фиолетте незнакомы. Рядом с корягой полулежали несколько кикимор. В основном парни и девчата…
Напротив Фиолетты сидел Горыныч. Под крылом, словно укрытый плащом, примостился леший. И все они смотрели в центр полянки. Но не на вынырнувшую из тьмы Фиолетту. На нее лишь едва глянули. Одна Ариша приложила к губам свой тонкий палец и ткнула им в направлении небольшого сухого возвышения. Там, устремив взгляд в пустоту, стоял Соловей Разбойник. И поза, и поворот головы – все выдавало в нем большого поэта. Оставалось услышать стихи.
В момент появления феи он как раз начал читать:
Фиолетта дотронулась до своих щек. Мокрые!
Стихи продолжали звучать, но принцесса их уже не слышала. Первые же строчки обратили ее взгляд внутрь себя. Тяжелое дыхание Горыныча, всхлипы русалок, бормотание лешего… И во всем виновата она, Фиолетта! Невыносимо думать об этом. Невыносимо жить!
Фиолетта вскочила, подбежала к Соловью, встала рядом.
– Подожди! Стой! Я обязана сказать. В ваших… в наших несчастьях виновата я! Моя глупость лишила землю солнца. Я уже повинилась перед людьми, теперь винюсь перед вами, жители леса. Но я до сих пор не знаю, что делать и как все исправить! Помогите! Подскажите!
Ответом было долгое молчание. Потом на полянку проковыляла старая горбатая кикимора.
– Ты, деточка, конечно, виновата, но осуждать тебя никто не собирается. За зло наказывают, а вот за глупость журят и потом помогают по мере возможности.
– Так подскажите, что делать! В ножки поклонюсь! – вскричала Фиолетта.
Кикимора почмокала беззубым ртом, поправила спутанные волосы.
– Мы, лесные жители, тут советовались… думу думали… Лазутчиков к Ледомире подсылали.
– Так что же?
– Не нашли мы, как помочь Сияне вернуть зрение. Но старики говорят, способ есть. Только ты должна отыскать его сама. Слушай, смотри. Природа подскажет.
– Вот и Яга о том же говорит, – пробормотала Фиолетта.
– Яга мудрая, жизнью битая. Зря слов на ветер не бросает, – закивала кикимора.
– Но когда? Где? Кого слушать?
– Да хоть бы и меня, – предложил Соловей. – Пока ничего не знаешь, внемли стихам. Поверь, это не досужие вымыслы. Уж не знаю, в каких пространствах они рождаются, но душу могут наизнанку вывернуть. Причем душу и сочинителя, и слушателя.
– Тогда читай, – всхлипнула Фиолетта. – Такое, о чем только что говорил.
– Ох, девонька, ох, доченька (прости, принцесса, что так тебя называю, но я ведь уже не молод), не хотел бы я видеть твоих слез. Вот послушай, что вчерашней ночью сочинил. Хотя, – Соловей горько ухмыльнулся, – где нынче ночь, где день…