Татьяна Казакова – Завернувшись в тёплый плед. Осень (страница 4)
– Нет – еле слышно мямлит Алёнка.
– Что в голове пусто, как в ведре? Совсем дэбилка да? Деньги на ремонт неделю несёт. Села.
Еле слышно Алёнка опустилась на стул, под томные взгляды одноклассников.
– Дневник на стол в конце урока и чтоб глаза мои тебя не видели – отчеканил учитель.
Наташа повернулась к Алёнке с немым вопросом в глазах. Мол не могла что ли ты эти деньги принести. Алёнка потупила взор.
На переменке все смеялись. Бегали вокруг Алёнки:
– Голова как ведро.
Алёнка стояла, опираясь на подоконник и тупо смотрела в окно. После уроков рванула домой раньше всех. Злость, переходящая в ярость, душили детскую душу. Дэбилка. Дэбилка. Эхом звучало в детской голове.
Мать пришла как всегда поздно. Застав Алёнку растрёпанную и несчастную.
– Чего надулась? – бросила мать.
– Опять требовали деньги на ремонт – огрызнулась Алёнка.
– И что? Я тебе их рисую или что? Сказала же, что в конце недели отдашь – рассвирепела мать.
Ярость, отчаяние и обида переполнили Алёнку. Разве могла она взять и рассказать, что приходится терпеть каждый раз в школе. Упрёки. Насмешки. Осуждение. Да кому это надо? Можно подумать мать будет слушать.
Алёнка ринулась в ванну. Заперлась и опустившись на пол горько плакала. Детские плечики тряслись от несправедливости и досады. Сил не хватало, чтобы глубоко вздохнуть. Слёзы солёными ручьями текли по щекам и капали на старую плитку. Нужно быть тише, чтобы мать не услышала. А как хотелось кричать.
После, ополоснув лицо Алёнка вышла. Прошла в комнату и молча села за учебники.
– И сделай лицо попроще, я весь день бегаю с одной работы на другую, а приходя домой должна ещё твои выбрыки видеть? – рявкнула мать.
К глазам Алёнки предательски подступили слёзы. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Крутилось в детской головке.
– А ты не смотри – отрезала Алёнка и ушла в себя.
Женщина на земле
Придя в этот мир, Она иная. Она – женщина. Люди с пережитком прожитых поколений, тянут за собой горечь и ужас былого. Это сравни тому, что в генах человека может быть заложено страдание.
Советское пространство подарило этому миру девочку. Прекрасную девочку. О которой можно было лишь мечтать.
В семью она пришла младшей. И по сложившимся обстоятельствам – одинокой.
Мать, трудившаяся день и ночь на заводе. Отец, без устали заливавший глаза. То ли от не сложившейся семейной жизни. То ли от собственной неустроенности. Брат, вырос и ушёл из дома.
А девочка? Жила и впитывала то, что её окружало.
Бесконечные пьяные драки и ночные побеги из дома. Кровь, размазанная по стенам и истошные вопли. Ужас происходящего.
Она, хоть и была мала. Славилась самостоятельностью. В какой-то момент и в сад она себя водила сама.
Стержень. Не ясно откуда этот ребёнок появился в этой семье. Не к месту. Не любима. Не желанна.
Мать, готовая всё отдать сыну и не путёвому мужу. Дочь, учащаяся на отлично. Следящая за домом. И убиравшая срам за несчастным алкоголиком.
Мечты. У неё были мечты. Вырваться и убежать.
Обиды. На мать. За что и почему, ведь она так старалась заслужить любовь?
И на смертном одре своей матери, будучи взрослой женщиной и имевшей дочь. Та девочка очень много плакала. Она плакала о не сбывшейся дочерней любви. О былом. А мать молчала.
Был момент, маленькая девочка внутри взрослой женщины спросила:
– Мама, ведь я же была ребёнком, я так молила оставить тебя эту жизнь. И был мужчина, горячо полюбивший тебя, он предлагал уехать. А знаешь, я хотела есть, не только хлеб с молоком. Но почему?
Умирающая женщина посмотрела на дочь со всей своей болью. И где-то там была пустота.
А девочка, ставшая женщиной, осталась без ответа.
Эта женщина разрубила многие узлы. И снова он – стержень. Она была иная. Волевая. Умная. Не однократно пересекавшая океан. Выигрывавшая гранты. И в этом вся она.
Людям она всегда казалась холодной.
Но это иллюзия.
Она растила свою дочь. Стараясь дать то, чего была лишена. Но она была лишена любви. И эта червоточина осталась яркой алой буквой внутри этой сильной женщины.
И никто не знает лучше эту прекрасную, милую и очень ранимую женщину. Она не всегда понимает и сама.
Волею судьбы у неё всё же есть дочь. А она знает, понимает и любит. Всем своим сердцем.
Третье поколение из женщин в этой семье. Новая девочка. Которая услышала боль своей матери. Которая понимает, что некая обида в душе, вызывающая злость это, прикрытие. Это тьма неистового демона внутри. Это боль.
Третье поколение женщины в этой семье не боится жить. Открыто и ярко. Не боится уходить. Не боится терять. Не боится говорить. Не боится любить свою мать.
Она женщина в этой семье. Она иная.
Бакалина Анастасия (@bakalin_a)
Осенний поцелуй от любимой доченьки
– Мам, я так не хочу отпускать лето.
Девочка расправила белый бант на косе, струящейся как теплый яблочный джем, и посмотрела на маму.
– Понимаю. Я тоже.
– Уроки, домашки, вставать ни свет, ни заря… Мам, не хочу.
– Ага. Понимаю, но надо.
– Надо… А почему не надо запускать змея, не надо играть в салочки, не надо строить песочные башни, не надо качаться на качели чтоб носочком дотягиваться до веток.
Девочка потянула черный лакированный носок и встала в балетную позицию. Ветер закружил плиссированную юбку, превратив ее в пачку. Раздались аплодисменты листьев, асфальт превратился в гладкий паркет. Пятки вместе, носки врозь.
– Перестань. Туфли новые же!
– Мам, я хочу быть балериной! Посмотри на меня.
Девочка медленно кружилась, как фарфоровая куколка в маминой шкатулке, аккуратно сложив руки над головой.
– Бесполезное занятие. Туфли сотрешь!
– Ладно.
Девочка опустила руки на поникшую пачку, плюхнулась рядом с мамой и положила голову на ее хрупкое плечо.
В мамином телефоне улыбающиеся девушки, сменялись мужчинами, те – счастливыми семьями. За ними появлялись дети, а потом снова девушки, мужчины… Казалось, от стремительных взмахов маминого пальца они вылетят из экрана, и россыпью упадут вниз.
– Мам, кто это?
– Да никто, просто люди.
– А ты их знаешь?
– Нет.
– Зачем тогда смотришь?