Татьяна Катаева – Всё равно будешь моей (страница 39)
— А ты не останавливайся. Сделай меня своей.
Ядерка запущена.
Взрыв.
Это конец.
Не сказав больше ни слова, наклоняюсь и впиваюсь в губы. Вот моя чудо вода, которая возвращает к жизни.
Мой Мир.
Моя М².
Глава 30
Все дни, с момента аварии, я сама на себя не похожа. Я в каком-то сплошном вакууме. Это всё страх. Бесперебойный, сокрушительный, убийственный страх потерять его.
Кровь на глазах, он железом придавленный, на лице гримаса боли, хотя Матвей и пытался делать вид, что всё в порядке. Всё далеко не в порядке и я нужна ему. Но, что делаю я?! Я теряю сознание. И когда меня приводят в чувства, вижу Горского над собой. Кровь до сих пор капает. А он не подпускает к себе врачей, возле меня сидит.
Его оставили в больнице, значит всё серьёзней, чем он мне говорит…
На следующий день, когда он снимает футболку, чтобы переодеться, я чуть не закричала. Весь живот, ребра, грудь, и часть спины в красных пятнах. На моём теле, ни одного пятнышка. А он, так сильно пострадал.
Вот почему места себе не нахожу. Не просто скучаю, с ума без него схожу. Терзаю себя. Извожу. Мыслями убиваю.
Мне всё без него противно. Ни с кем разговаривать не могу. Боль в груди и рана кровоточат.
Обратный отчёт идёт в днях уже. Не в месяцах, а в днях. Чуть больше двух недель. А мне сдохнуть хочется, стереть себя в порошок, исчезнуть. Но не выйти замуж за нелюбимого.
Мой любимый…
Он теперь живёт в моем сердце. Там глубоко под кожей, откуда достать нереально. Я осознала это и даже вроде как приняла. Вот только, что делать теперь?! Как остановить свадьбу?!
На Рустама смотреть даже не могу. Чувствую себя мерзкой рядом с ним. Предательницей. Изменницей. Ведь это я веду двойную игру. Это я позволяю другому целовать себя, ласкать, удовлетворять. Жениху не позволяю, а любимому — да.
С этими мыслями засыпаю, с ними и просыпаюсь. Психую. Блог забросила. Сил не на что нет. И поделиться не с кем.
Поэтому в пятницу срываюсь и делюсь своей болью с подругой. Она должна понять, или хотя бы выслушать.
Разговор был долгим. Я ей рассказал всё, и даже за блог. И немного поразмыслив вместе, блог передала ей. Пусть пока что она им занимается. Он слишком популярный, чтобы уничтожать. Я буду помогать, но сейчас, когда в душе полный бедлам, доверяю его Аве.
— Мира, почему с ним остаться не хочешь раз, любишь?
— Ава, пойми, нам не дадут. Балканов в порошок сотрёт. Уничтожит.
— А что говорит Горский?
— Он несколько раз поднимал эту тему. Блин, Ава, я не знаю. Одно поминаю, что если всё-таки мы не сможем быть вместе, я хочу чтобы он был моим первым.
Ава, а ж чаем поперхнулась. А я моментально краской залилась. Впервые говорю это в голос. И это страшнее, чем просто думать об этом. Это всё подсчёт этих дней. Счастливых дней, которые подходят к концу. Груз будущего настолько тяжёлый, что я практически не могу тащить его. Слишком тяжело.
— Ты уверена? Знаешь же, чем это обернётся на свадьбе. Позор и расторжение брака.
— Вот именно. Возможно, это и есть выход с моей ситуации. Только девственность и держит Балканова. А если её не будет, я не нужна его семье.
— А если и Горскому не нужна будешь после этого?
— Я чувствую, он тоже любит. Он не предаст. Сердце не врёт.
— Тогда сделай то, что считаешь нужным. Я помогу.
— Мне страшно, — шепчу.
— Все боятся в первый раз. Потом не остановиться, поверь мне.
Вот так и появился план с запиской. Нашла такой же листок, написала новую записку, и когда рука входила в мешочек, записка была в руке. Новая записка. Новое желание. Новая жизнь после этого.
Единственная необъяснимая вещь, где взялась эта новая Мира?! И самое интересное, где делась старая?! Скромная, стеснительная, трусливая, воспитанная, правильная… До Горского этот список был таким длинным. Теперь же все слова вычеркнуты и сожжены, от них остался только пепел.
"Хочу… чтобы ты… был… моим первым!"
Каждое слово комом стоит в горле. Не потому, что не хочу. Потому что страшно. Трясёт всю с первых секунд, как приехала.
— Это, правда? — взволнованно спрашивает. Его самого трясет. Губы дрожат, а глаза такое пламя излучают, что сама чувствую, сгорим.
Конечно, правда. Иначе б меня не было тут. Иначе б не решилась на этот шаг.
— Извини, малыш, но я не смогу остановиться, если начну.
— А ты не останавливайся. Сделай меня своей.
Не останавливайся Матвей, подари мне свою любовь. Насыть ею. Дай силы выжить, не упасть и не утонуть в бездне. Вытащи наружу и подари жизнь.
Губы Матвея поглощают мои. Он врывается в рот и ласкает языком. Руки гладят спину нежно. Пока его рука не поднимается к моему затылку и не прижимает ещё сильнее.
Казалось бы, куда сильнее, куда ближе. Оказывается и такое возможно. Он терзает мой рот до тех пор, пока воздух не заканчивается в лёгких. Пока кислородное голодание не становится невыносимым.
Отрывается и сразу в глаза смотрит. Ищет в них какие-то вопросы или же ответы. Может сомнения. Не знаю. Мой мозг утонул в омуте, он остался на дне реки и выбраться оттуда не сможет, пока тело не получит желаемое.
— Уверена? — снова его тихий вопрос и последняя надежда на моё спасение.
Глаза мои широко распахнуты, дыхание неровное. Затрудненное. Воздуха категорически мало. Хотя, казалось бы, вокруг его полно, дыши спокойно. Но нет возможности спокойно. Чего больше боюсь, того что случится или же не…
Случится. Других вариантов нет. Могли бы быть, если бы, хоть кто-то мог здраво мыслить и придумать план побега для нас. Но таких не нашлось. Мы по тонкому лезвию ходим, и если хоть один из нас станет неаккуратно, спасения не будет.
— Уверена, — шепчу и сразу же к его губам. Слишком много дышали, слишком долго ждали. Слишком много времени потеряли.
Матвей хватает за край сарафана и одним резким движением снимает. За ним лифчик, остаются только трусы. Смотрит так, словно видит впервые. Подхватывает и уносит в комнату. В спальню, в которой так много нас. Сфокусироваться на кадрах не успеваю, слишком много внимания к Матвею.
Он тоже снимает с себя вещи. Взгляд заостряю на рельефном торсе. Каждый раз вижу, и каждый раз как в первый раз. Соблазняет, манит, гипнотизирует. Дальше шорты и трусы. С его стороны преград больше нет. С моей же и не было. Одежда это такая малость. Жизнь ему отдаю. Дарю.
Движения его резкие. Добрался до тела. Губы жадные, ненасытные, наглые. Целует, ласкает, кусает, зализывает. Я тоже хочу поглощать его, потреблять и впитывать. Но сил не хватает брать что-то от него. Только получать.
Размеры разрядов настолько сильные, что от каждого его касания меня прошибает током. Дрожу, вздрагиваю, и в то же время кайфую. Рваные вздохи, глухие стоны, сильная пульсация и табун взбунтовавшихся мурашек, всё в один момент шквалом.
Ему бы остановиться хоть немного. Дать возможность собраться мне и понять, что делать. Но Матвея реально не остановить. В его глазах такие демоны плещут, бесконтрольные, бешеные, сумасшедшие.
Пальцы между ног настойчивые, влажные и длинные. Они глубоко входят в меня. До этого так он не делал. Всегда слегка поглаживал и немного входил. Сейчас же полная вседозволенность для него. И он пользуется этим. Поглощает меня.
Губы на соске, лёгкий укус и мой рваный стон. Ногти впиваются в его нежную кожу. Тело мягкое, послушное, от его касаний вздрагивает, позвоночник отрывается от простыни, выгибается. Казалось бы, куда сильнее может быть полёт? Куда?
Но я всё равно дрожу и уже приближаюсь к взрыву.
Губы Матвея возвращаются к моим, рвут их, терзают. Он сам не свой. На несколько секунд замирает. Молчит, но смотрит таким взглядом, что чтобы он не думал, эти мысли слишком громкие. Сильнее любых слов. Безмолвно тоже повторяю "люблю". Пусть он и не говорит их, я вижу всё в его глазах.
А потом я чувствую лёгкое касание его головки возле входа в мою промежность. Десяти секундная остановка, замирание сердца и резкое вторжение в меня. Это как порез ножом. Резко больно становиться, а потом постепенно отпускает. Он замирает. Наверное, наслаждается. Может меня, щадит. Думать нет сил.
Боже, он во мне. Я чувствую его там. Это невероятно.
А потом он ныряет к губам, и снова терзает их. Только теперь губы рвут губы сверху, а член растягивает между ног. Одно движение, другое и я уже не чувствую боли. Наоборот, слишком остро чувствую его в себе. Он двигается медленно, но хватает ненадолго. Дышит тяжело, задыхается, поэтому и двигается быстрее, быстрее. Я стону, кричу, извиваюсь. Тело моё скрипка, и сегодня он играет им. Нажимает на струны, и играет мелодия. Правильная, красивая, совершенная.
На моих глазах слёзы. Не знаю, от боли это, или счастья. Матвей слизывает и их. Снова поглощает. А как только моё тело взрывается от самого мощного оргазма, Матвей почти сразу же взрывается за мной. Его сперма выливается на мои гениталии и заканчивает на животе. Но я этого всего не вижу. Слышу только его тяжёлое дыхание и чувствую тело, которое почти сразу падает на меня.
Горский переплетает наши пальцы, поднимается вверх и снова целует губы. Его поцелуй нежный, не такой, как пять минут назад. Хрустальный бы я сказала.