Татьяна Катаева – Всё равно будешь моей (страница 17)
Снова сажусь в машину и продолжаю путь в бар. Алкоголь остудит мой пыл и желание быть с ней. Надо бросать эту затею. И по хрен на спор. Проиграю. Если она сама не хочет уходить от Балканова, как я смогу на неё повлиять?
Пока, Кира, садится мне на колени, я прихожу к выводу, что, никак не могу на это повлиять и не хочу.
Дым от сигарет, им пропитан весь клуб, глушит запах одувана в лёгких, и даёт проникнуть запаху Киры.
Она расставляет ноги, садится ко мне лицом, и лезет к губам. Отторжение, это первое, что я чувствую, когда целую её. Мне просто не приносит это удовольствия, хотя я продолжаю затрахивать её рот. Стояк, который появился от поцелуев одувана, так и не упал, и мне безумно хочется снять это напряжение. Тащу Киру в туалет, и закрываюсь с ней в кабинке клуба. Закидываю её ноги себе на бёдра, отвожу трусики в сторону и вхожу.
— Даааа, сука, это то, что надо, — повторяю в голове.
Долблю её и кусаю плечи, она же стонет и кусает меня в ответ. Хорошая девочка, скачет умело и удовольствие получает от нашего соития по полной. Но почему то, я всё равно полностью не расслабляюсь. Всё равно думаю о процессе, о каких-то текущих моментах. А не о шикарной девушке, которая с радостью б продолжила этот вечер со мной.
После того как она кончает, я ставлю её на колени, стягиваю презерватив и трахаю её рот. У Киры белые волосы, как у Мирославы. И когда наматываю её волосы на руку, получаю новую волну прилива. Такое чувство, как будто снова возбуждаюсь. Закрываю глаза, и представляю те сладкие, неопытные губы на своём члене. Блядь, я такой кайф получаю от этого, что стены кабины кажутся узкими, а оргазм, который меня накрывает, безусловно, слишком мощный, чтобы задержаться в этих узких стенах.
К парням возвращаюсь один. К огорчению девушки, вечер с ней я продолжать не собираюсь. После того, как Мирославе удалось ворваться в мои мысли, я ни о чём больше думать не мог.
— Гора, на тебе лица нет. Не уж то, Кира без талантов оказалась? — подстёгивает Макс, пока сам же лезет в трусы рядом сидящей девчонке.
Благо, мы разговариваем на родном языке, и сейчас никто, с рядом сидящих, нас не понимает.
— Даже через чур талантливая, — выплёвываю я. Раздражение разгорается во мне со скоростью ветра. Какого черта я тут, а не в больнице? Лучше б сидел и смотрел, как она спит. Даже секс принёс меньше удовольствия, чем просто её запах.
— Так, что твою мать с тобой происходит? Где пропадаешь всю неделю? С кем?
— Какое твоё дело? Я что отчитываться должен?
— Уймись, друг. Я переживаю.
— Ладно, забей. Я домой.
Встаю и тупо валю с клуба. Вот только куда ехать собираюсь не пойму. Осознание приходит, когда торможу возле больницы одувана. Может на соседнюю койку прилечь возле неё?
Беру телефон, и пишу ей на новый номер.
Пока жду ответа, выхожу с машины и подкуриваю. Бросить же собирался, а вот все теперь никак. Только сигареты помогают здраво мыслить, и то не всегда.
Понимаю что наглею, но не могу себя остановить. Дважды сегодня. Сначала, когда обнаглел настолько, что позволил мечтать себе, о губах недотроги на моём члене. Вот и сейчас он бесится, просыпается и дёргается. В живую одувана хочет, как в принципе и я.
И как ни странно, вместо ответа с отказом, который вполне объяснимо я жду. Мой одуван скидывает фото. Это фото и соблазн полностью противоположны, но меня от него реально штырит. Та же майка, что была тогда на ней, когда я приходил. Соски просвечиваются под тонкой тканью, а большая грудь, как будто просит, чтоб её освободили. Внизу обычные пижамные штаны, но и это чертовски возбуждает, когда вспоминаю, как она переодевалась перед прыжком. Я видел её упругую задницу, и теперь, когда она даже в одежде, я знаю какие соблазнительные формы у неё. Меня всё в ней возбуждает и пьянит. Это такой пиздец на самом деле. Ей делать ничего не надо, а меня всё равно от неё штырит и несёт.
Это я отправил? Гора? Горский? Я?
Я, блядь, уже сердца отправляю девчонкам. Пиздец. Но меня так прёт от этого, же сердца, что душу рвёт, пока ждут от неё ответа. Но Мирослава в ответ сердце не шлёт.
Только и приходит от неё. И злюсь. Но отвечаю, как и обещал.
А когда вижу силуэт в окне, пишу следом.
Она долго мучается с ответом. Набирает, и снова стирает текст. Но когда в ответ приходит "Очень", откидываюсь на сидение, смотрю в телефон и улыбаюсь. Что со мной? Твою мать.
Мне безумно интересно, каким именем она внесла меня в список контактов, зная, что Рустам его проверять не будет. Буду разочарован, если просто по имени. Когда она положительно отвечает, следом спрашиваю, как подписала.
Блядь, а меня распирает ещё сильнее. Поднимаю взгляд к её окну. Она сидит на подоконнике, это я чётко вижу. Четыре этажа нас всего разделяют. А рядом с её окном, пожарная лестница.
Звоню, устал писать. Мы разговариваем где-то полчаса, но Мира тайну так и не открывает. Не давлю. Сама скажет, когда будет готова.
Глава 14
После того, как машина Матвея отъезжает от больницы, я наконец-то ложусь в постель. Вот только сон не идёт. Я пялюсь в телефон, в смс где мигает смайл с сердечком.
Мои мышцы до сих пор напряжены от этого. Я не могу поверить, что это происходит. А может он случайно его отправил? Просто промахнулся. Ведь это не может означать, то, что обычно означает этот смайл.
Матвей Горский не может в меня влюбиться! Просто не может. И я в него не могу. Это не позволительно и запрещёно. Но с другой стороны, это единственное, что мной сейчас руководит.
На следующий день мне делают повторные анализы, последнюю капельницу, и уже завтра меня выпишут. Я поэтому поводу грущу, а не радуюсь. В больнице мне удавалось проводить время с Матвеем. Дома же это не реально.
Ближе к обеду от него приходит смс, в которой он спрашивает, можно ли мне позвонить.
Мы общаемся недолго, потому что скоро должен приехать Рустам. Матвею я об этом сообщаю, и обещаю набрать самой, когда он уедет.
Когда приезжает Балканов, у меня уже закончились все процедуры. Приехал он не в обед, как обещал, а уже около четырех. В этот раз он приезжает без мамы, и от него несёт алкоголем.
— Русь, ты что пил?
— А что нельзя? — грубо режет он, а сам садится возле меня на кровати.
— Не то что бы… Просто… Я же в больнице. И ты ко мне пьяным никогда не приезжал.
Вместо ответа, он обнимает и притягивает к себе. Опускает голову вниз, ближе к шее и начинает жадно целовать. Я перестаю дышать. Что нашло на него?!
— Как же я соскучился. Сначала, командировка. Потом больница. Две недели тебя не целовал.
Он поднимает голову вверх и сразу к губам. Не целует, а рвёт губы, и при этом руками трогает грудь. Он не позволял себе такого раньше. Боже… Как остановить его?! Мне больно и неприятно.
Когда он заканчивает целовать губы, опять наклоняется и целует шею, и даже приближается к груди. Я резко вскакиваю, из-за чего Рустам валится на кровать.
— Что ты делаешь? — задыхаясь, шепчу я.
— Мира, я так устал ждать. Я хочу тебя, — поднимаясь, говорит он. — Может, ну её ту свадьбу ждать, переезжай ко мне, хоть сегодня?
У меня сжимаются лёгкие, останавливается сердце и земля уходит из-под ног. Нет, не за что! Я не готова пока! У меня ещё есть два месяца свободы.
Рустам протягивает свою руку и показывает, чтоб я подошла. Боюсь, но всё равно иду к нему.
— Согласна?
— Русь, нельзя. Рано ещё. Ты так долго ждал, ещё немного потерпи. Ты же знаешь маму и папу, они не согласятся, — вру, конечно. Иногда мне кажется, мама готова меня отправить к нему хоть сейчас. Но я всегда ею прикрываюсь. На самом деле она не такая и строгая.
— Мама, мама… каждый раз одно и то же слышу. Ты же моя уже два года. Я доказал им серьёзность своих намерений. Жениться на тебе хочу.
— Русь, — скулю я, и через силу, запускаю руку ему в волосы. Я просто хочу, чтоб он быстрее ушёл. Как можно быстрее.
— Ладно, я и так весь на взводе, — заключает он и снова целует, с той же силой, что и до этого. Снова трогает, и в этот раз даже наглеет ещё сильнее, засовывая руку под футболку и трогая грудь. Я горю пожаром обиды и стыда. Я так не хочу, чтоб он это делал. Но и сказать ему ничего не могу. Когда он злится, то я его боюсь. Очень.
— Мир, ну ведь есть и другие виды ласки. Не обязательно спать, — хрипит он мне в ухо. А потом резко подхватывает, берёт на руки и несёт в ванную.