Татьяна Катаева – Всё равно будешь моей (страница 16)
Я сажусь на пассажирское сиденье, Матвей на водительское.
— Я тебе ужин привёз.
— Не стояло. В больнице кормят.
— Знаю, я эту еду. Бадяга какая-то. А я с мака вкусняшек привёз.
— Ммм. Класс.
Я хватаю картошку, макаю её в соус и сразу в рот. Вкусно очень. Так проделываю несколько раз. Матвей ничего не ест, только за мной наблюдает.
— Хочешь? — протягиваю ему картошку.
— Хочу. Дай мне, как себе.
Я беру картошку, в соус её и протягиваю ему. Он берёт меня за кисть, кусает картошку по немножко, пока не съедает всю. Но руку мою не отпускает. Он начинает целовать сначала мои пальцы, а потом руку.
Я наблюдаю за этим, как заколдована. Эти касания приносят лёгкий трепет. Мне нравится, что он делает. Ещё месяц назад, я тряслась от ужаса таких мыслей. А сейчас даже щеки мои не краснеют. С Матвеем, всё как-то не так, как с другими.
Горский тянет меня за руку, и я медленно наклоняюсь к нему. Картошка падает на сиденье, но, ни я, ни он, на это не реагируем. Глаза в глаза. Контакт, который держит нас сейчас сильнее любого физического контакта. А когда его губы дотрагиваются до моих, глаза закрываются, и я полностью отдаюсь в руки Матвея Горского.
Я ему доверяю. Не знаю почему, но чувство доверия к нему, появилось само по себе. Он целует медленно, словно наслаждается, растягивает удовольствие. А потом спокойно отстраняется от меня и улыбается.
— Одуван, ты такая вкусная. Так и хочется тебя съесть.
— Матвей, — возмущаюсь и моментально краснею. В его словах чувствуется подтекст, и я его понимаю. Боже… Что он делает со мной?!
— Ну, а что? Разве я виноват, что твои губы со вкусом мёда. Ты настоящий одуванчик. Знаешь, — он на секунду замолкает, что-то обдумывает, а потом продолжает, — когда впервые увидел тебя, ты мне показалась серой мышкой. Испуганной и всё время куда-то убегающей. А на вечеринке, я увидел в тебе одуванчик. Твои волосы такие же светлые, как и он, и тем вечером были в полном беспорядке. А ещё, — он снова положил свои пальцы мне на губы. Наши лица друг напротив друга, мы дышим, кажется через раз. Я слежу за каждым его словом, действием, вдохом и выдохом. — С того самого столкновение в ванной, я мечтал как буду целовать тебя. Я так безумно этого хотел. И сейчас, мне хочется ещё и ещё.
И он снова впивается в мои губы. Вот только в этот раз сильнее, властней и энергичней. Целуемся так, словно поцелуй наш воздух, и без него мы просто задохнёмся. Матвей кладёт ладонь мне на голову, и ещё сильнее вдавливает в себя. Я уплываю. Если до этого я не умела плавать. То теперь, вместе с ним, плыву.
Не знаю, сколько проходит времени, когда Матвей отпускает меня. Мы физически начали задыхаться от поцелуя. Голова идёт оборотом, тело дрожит. А то, что происходит у меня между ног, я даже описать не могу. Там так мокро, но в тоже время горит, щипает, давит и болит. Всё вместе создаёт неприятное чувство, и началось оно, когда Матвей перестал меня целовать. Пока целовал, там было приятно и хорошо.
— Я не напугал тебя? — спрашивает он всё тем же будоражащим голосом.
— Нет. Просто…
— Просто что? Не бойся говорить мне всё, что думаешь. Пока мы говорим, недопонимания между нами не будет.
— Я не понимаю, что происходит… Ты же знаешь, что я помолвлена. А я сижу в твоей машине, и отвечаю на поцелуй. Разве мы можем такое делать?
— А вдруг ты захочешь разорвать помолвку, после наших поцелуев?
— Я не смогу. Мне не позволят, — совсем уж грустно отвечаю я и отворачиваюсь к окну.
— Как так? Ты вправе решать сама с кем быть. Никто не имеет права тебя принуждать.
— Мои родители не поймут. В общем, долгая история. Я уже была, смирилась с этим. А тут ты…
— Что я?
Я снова поворачиваю к нему лицо, и, глядя прямо в глаза, говорю.
— Ты проникаешь глубоко, в запретную часть души.
— А если я хочу ещё глубже? На самое дно?
Будоражит и знобит от его признаний. Из-за таких его слов, я потом ночами не сплю. Потому что мечтаю о другой реальности.
— Боюсь, тогда мы утонем на этом дне.
— Я очень хорошо плаваю.
И он снова это делает. Целует ещё сильнее. Ещё страстней. И я отдаюсь этому поцелую. Захлёбываюсь на дне своего будущего, но всё равно не ухожу. Приготавливаю себя к еще большим пыткам, чем до встречи с Матвеем.
Одно дело никогда не чувствовать страсти, и просто думать, что её нет. Другое же дело её познать, и отказаться навсегда.
А это произойдёт очень скоро. Чуть больше чем через два месяца я стану женой Рустама Балканова.
— Малыш, ты чего загрустила?
— Просто задумалась. Я хочу, тебя кое о чём попросить.
— Конечно. Проси.
— Никто не должен знать, что мы с тобой дружим.
— А мы дружим? — с улыбкой спрашивает он. А мне вообще не смешно. Как мне назвать то, что между нами происходит.
— Немножко, — все, что могу придумать я.
— Хорошо, одуван. Не заворачивайся. Конечно, это тайна. А ещё у меня для тебя подарок.
Он снова что-то достаёт сзади, и протягивает пакет. Беру не смело, а когда понимаю, что это тот же телефон, что он мне тогда пытался подарить. Начинаю злиться.
— Успокойся, и дай сказать. А то а ж скулы напряглись. Ты сама сказала, что Рустам проверяет твой телефон, и тебе приходится каждый раз его чистить. Смотри, этот телефон будет для нас. Я буду писать тебе только на него. И тебе не надо будет переживать, что цыган, что-то найдёт. Окей? Согласна?
Я даже не знаю, что на это ответить. Идея классная. Я смогу его подписать в телефоне. Но, блин, телефон такой дорогой. Как принять его?!
— Ладно. Только есть условие.
— Говори.
— Перед свадьбой, я его тебе отдам.
Он резко от меня отворачивается, сжимает руль с такой силой, что пальцы белеют. Долго не отвечает, но потом всё-таки соглашается.
Мы сидим в машине ещё какое-то время. Больше не целуемся, и не касается друг друга. Кажется, Матвей расстроился, что я хочу вернуть его подарок. Но оставить его после свадьбы, я точно не могу.
Глава 13
Как только одуван скрывается за входной дверью, я сразу же уезжаю. Еду в клуб, где сейчас тусуются парни. Не хочу оставаться один. Последнюю неделю и так извожу себя мыслями о ней. Не могу перестать думать. Рассудок, кажется, уже двинулся, а всё равно думаю.
До такой степени скучаю, что хочется сутками возле неё быть. Не трахать, как вечно думал о других. А просто быть рядом. Касаться кожи, вдыхать аромат и как вчера, просто сидеть рядом, пока она засыпает.
Два часа так просидел возле её постели. Дышал ею, и не мог надышаться.
Боюсь даже назвать то, что чувствую к ней. Это безумие, и не может быть правдой.
Она мой спор. Точка. Вот только за этой точкой идут сплошные запятые.
"Я не смогу. Мне не позволят" — как понять её слова? Кто не позволит? Кто имеет право заставлять выходить за кого-то замуж. Двадцать первый век на дворе. Эпоха прогресса и эволюции. А у нас до сих пор замуж выходят по принуждению.
Останавливаю машину и выхожу с неё. Тупо начинаю лупить дорожное ограждение ногой. Злость кипит в венах. Не могу позволить ей выйти за него замуж. Но почему?
Почему не могу позволить? Какая на хрен мне разница, кто будет её трахать, после того, как я выиграю спор?!
А такая. Те четыре дня, что она мне не писала и не звонила, я как конченый придурок, выглядывал её в универе. Я стоял возле её дома. А когда не дожидался, ехал в бар и накидывался. И так все три дня. А на четвертый написал сам.
Я, блядь, никогда первым не мирился ни с кем. Я никогда не писал девушкам, если они мне нагрубили. А тут, Мира дала мне пощечину, и я ей пишу.
Я, правда, уже не могу без её искренней улыбки. Без её застенчивых взглядов. Без её запаха и тепла тела. А ещё больше, без вкуса.
Сладкая, невинная, красивая, сексуальная. В ней все, о чем я мог только мечтать. А точнее, даже не мечтал о таком букете.
И как я могу отдать её в его руки? Ублюдок, который направо и налево изменяет ей. Вот даже сейчас она была в больнице, а я видел его с другой. Возможно, Мирослава наивная и ничего не замечает. Но я же вижу всё.