Татьяна Катаева – Бывшие. Притворись моей женой (страница 34)

— Я поцелую тебя в плечо… в шею… ниже, — продолжаю, и сам чувствую, как голос становится хриплым. Рука на ноге начинает двигаться чуть выше по бедру. Так и жаждет отодвинуть пышную ткань и коснуться голой кожи, — буду прикасаться к тебе до тех пор, пока ты сама не сдашься. Пока не попросишь ещё.

Щёки её вспыхнули алым. Она отводит взгляд, но я замечаю, как её дрожь передаётся даже через стол. Мурашки по коже бегут от моих слов — и она это знает. Хочется слизать ртом каждую мурашку. Хочется уже остаться один на один.

Я чуть сильнее касаюсь губами её уха:

— Ты думаешь, сможешь убежать от этого? Сможешь спрятать то, как реагируешь на меня? Нет, Настя. Твоё тело уже выбрало меня.

Она резко делает глоток из бокала, словно пытается заглушить во рту сухость, но только сильнее выдаёт себя. Я наслаждаюсь этим мгновением. Она молчит, не отвечает, но её дыхание, румянец и дрожь — лучшая реакция. И я знаю: сегодня ночью все её стены рухнут. Я буду ломать их. Но не силой, а лаской. Силой я уже один раз всё разрушил. Теперь очередь показать всю свою любовь.

— Настя, а пошли танцевать? — рядом появляется дружка Алёна. С виду очень красивая девушка, но стоит ей посмотреть на меня, как взгляд её меняется, а лицо искажает гримаса. Боевая девушка, это я уже понял. Да и прямолинейная. Она открыла мне глаза на то, что я все эти два года отрицал.

Сегодня утром, пока Настей занимались визажисты, парикмахеры и ещё какие-то люди, которых я нанял, чтобы она чувствовала себя принцессой, ко мне подошла Алёна. Она без приветствий, с ходу ткнула мне в грудь пальцем, ясно дала понять, что за подругу будет стоять горой.

— Если ты её обидешь, я тебя убью. И мне похер, что ты боксёр. Я тебя отравлю, понял?

— Ух ты какая грозная, — шучу я, — и не боишься?

— Это ты бойся, Назар Демченко. Потому что это я её слёзы вытирала после того, как ты растоптал. Скажи, ты и правда такой кретин?

— О чём ты? — сразу же напрягаюсь. Одно дело самого себя потакать за то, что совершил с Настей. А другое — слышать от кого-то ещё. И это куда неприятней.

— Ты правда поверил, что Настя тогда могла с кем-то переспать? Нет, ты не кретин. Ты полный долбоёб.

— Но крови не было, — единственный аргумент привожу. Потому что кроме этого ничего больше не доказывает, что у неё кто-то был до меня. И слова Даниила против её молчания. Я правда не думал, что Алёна меня поймёт. Потому что это звучит странно и непонятно для тех, кто не в курсе. Да и это всего лишь моё нелепое оправдание.

— А ты почитай статистику, придурок. У 30 % девственниц при первом разе отсутствует кровь. Так что тебе осталось понять, входила Настя в этот процент или нет.

И отчего-то меня не бесила её манера разговора. Оскорбления её не задевали. А вот слова... Они доставали до самого дна подсознания и подтверждали одно — я полный кретин.

— Настя, или он тебя насильно возле себя держит, а боксёр? — Алёна продолжает на меня смотреть ядовито. И это лишь подтверждает мои мысли. Она не врала сегодня. Она не просто защищала подругу. Она лишь доказывала её невиновность, ту, в которую я не поверил тогда.

Да, Алёна права. Я кретин!

Глава 40. Анастасия

Я боюсь. Так сильно, что трясутся коленки. У меня в наш первый и единственный раз не было такого сильного страха, как сейчас.

И вот чего я сильнее боюсь? Тишины, что наступит, когда все разойдутся, или того, что он скажет, когда мы останемся вдвоём?

Всё внутри будто растянуто между двумя силами.

Одна тянет к нему. Сильная, тёплая, почти животная. А другая — холодная, разумная — требует держаться подальше, не забывать, кто он и что сделал.

Но после его шепота у меня не получается думать. Я чувствую каждое слово, будто он говорил не в ухо, а прямо под кожу.

Когда он смотрел на меня, в груди будто что-то переворачивалось. А от его пальцев по ноге пробегали волны жара. Я пыталась дышать ровно, но это было невозможно. Казалось, если вдохну чуть глубже — выдам себя.

Ненавижу эту слабость.

Эту дрожь.

Эти мысли, которые крутятся вокруг одного — каково это будет, когда мы останемся вдвоём.

Гости смеются, поднимают бокалы, кто-то шутит, кто-то поёт, а я вижу только его. Назар сидит рядом — спокойно, уверенно, как будто всё под контролем.

А у меня сердце колотится, как сумасшедшее.

Я чувствую на себе его взгляд.

Не тяжёлый — нет. Он тёплый. Такой, каким он смотрел когда-то. Когда ещё верилось, что всё впереди.

И от этого страшнее всего.

Потому что я помню, каково это — доверять ему.

Помню, как рушится всё, когда это доверие разбивают.

Я не хочу снова туда.

Но тело не слушает. Оно уже живёт отдельно. Оно помнит его запах, силу рук, ту нежность, которую он не показывал никому.

Я хватаюсь за край стола, чтобы хоть как-то зацепиться за реальность. Назар что-то говорит, кто-то смеётся, звучит музыка — а я будто за стеклом.

Когда он оборачивается ко мне и едва заметно касается пальцами моей руки — у меня внутри всё замирает.

Одно простое движение.

А мир снова рушится.

Я не знаю, что будет сегодня ночью.

И не знаю, смогу ли я устоять.

Но впервые за долгое время я не уверена, чего хочу больше — убежать или остаться.

Когда быстрая песня заканчивает, Назар обнимает меня из-за спины, и прижимает меня к себе. Его тяжёлое дыхание обжигает мочку уха. А влажный язык это тушит.

Что он творит?

На нас же все смотрят.

— Назар, прекрати. Кто-то увидит, — возмущаюсь я, а у самой дыхание сбивается. Как же тяжело играть, когда любишь.

— Если хочешь, чтобы не смотрели, пошли уже в номер. Знаешь ли, смотреть на тебя и сгорать от желания — та ещё пытка.

— Назар, — резко поворачиваю к нему и смотрю в глаза.

Error.

Выдаёт моя оперативная память. Потому что смотреть в его глаза и не сгорать от желания просто невозможно. Я даже забываю, что хотела сказать. Зато Назар вовсе не теряется. Он впивается в мои губы, и сразу врывается языком.

Дыхание сбивается, руки автоматически тянутся к его плечам и обхватывают шею. А он как зверь, победно рычит и, подхватив на руки, тащит в неизвестном направлении. Поцелуй разрывается так же быстро, как и начался. А я смущённо вжимаюсь в его рубашку и пытаюсь привести дыхание и сердцебиение в норму.

Да где там?!

Назар не ждёт, пока приедет лифт, он прямо на руках несёт меня по ступенькам. И я понимаю, куда он двигается.

Наш номер — люкс.

Мне надо возмутиться. Сказать, что он перегибает. Что уговора не было о сексе. Что брак наш фиктивный. Что у меня есть псевдо-парень, в конце концов. Но я лишь сильнее вжимаюсь в его рубашку и тяжело дышу. Нет сил сопротивляться.

Да и тело, оно же тоже не железное. Ему ласки хочется. Тепла.

Ага, — уговаривала она себя и искала причины того, что сама чёртовски сильно жаждет его. Того единственного, что был в моём сердце все эти годы.

Дверь за нами закрывается — тихо, почти беззвучно. И сразу становится так… пусто. Будто весь шум, весь смех, все голоса остались за этой дверью.

Только мы.

И это тишина, от которой по коже бегут мурашки.

Назар ставит меня на ноги. Его ладони всё ещё на моей талии — тёплые, уверенные, будто не собираются отпускать.

Я делаю шаг, но он не двигается.

Стоит позади, так близко, что я чувствую его дыхание на своей шее.

— Настя… — тихо, почти шёпотом.