Татьяна Капитанова – Свет чужих фонарей (страница 6)

После четвертого урока девятый Б пошел на завтрак в столовую – один из самых любимых Пашкиных моментов в школьном расписании. Есть к этому времени (и кому только в голову пришло назвать этот прием пищи завтраком?) хотелось нещадно.

На столах уже было накрыто, давали сегодня кашу дружба, хлеб с маслом и какао. Пашка обрадовался, увидев сегодняшние яства. Еда была не настолько вкусная, как, к примеру, макароны с сосисками, которые любили и съедали все, и не настолько отвратная, как овсяная каша, которую в рот было не вломить. А значит, и лишние порции останутся (кашу дружба ели не все, в отличие от сосисок), и есть будет не противно.

Через десять минут никого из Пашкиного класса, кроме него самого, не осталось. Пашка специально ел медленно, делая вид, что читает что-то очень интересное в интернете, и когда все ушли, пододвинул к себе две нетронутых порции каши и быстренько их проглотил. Умял также пару бутербродов, запил все это какао, которое в школе было на удивление вкусным, и довольный пошел в класс. Он опоздал на три минуты, но поскольку следующим уроком была геометрия, не волновался по этому поводу. Василий Александрович редко ругал учеников, а Пашку и вовсе никогда не отчитывал, так как тот был его лучшим воспитанником.

Оставшиеся три урока пролетели быстро. Пашка и сам уже забыл, о чем так волновался еще утром, и после звонка с последнего седьмого урока спокойно и не торопясь собирал учебные принадлежности в рюкзак, предвкушая сегодняшнюю вечернюю тренировку по самбо.

– Эй, Васильев, – услышал Пашка насмешливый Димкин голос у себя над ухом и поднял голову на одноклассника. Тот стоял рядом с его партой и ухмылялся. Пашка ничего не ответил и продолжил собирать рюкзак, но сердце его забилось в два раза быстрее, а сам он покраснел до корней волос. Ну вот, началось, как наивно было полагать, что пронесет. – А давай я тебя найму поломойкой в наш подъезд, у нас как раз Юсуфчик уволился, он теперь за эти деньги работать не хочет, квартиры будет ремонтировать, а ты все равно ни на что больше не годен, кроме как полы мыть в подъездах. Зацените, ребят, какой у нас Пашенька ценный работник, – и Димка развернул экран своего смартфона так, чтобы побольше одноклассников увидели то, что там показывают.

Пашка поднял голову и обомлел от ужаса. Все было еще хуже, чем он предполагал – Димка вчера не просто увидел, как он моет полы, но и снял короткое видео на телефон, пока Пашка его не заметил. На экране Пашка, нелепо выпятив зад, мыл пол, спускаясь по лестнице спиной назад ступенька за ступенькой.

В классе на секунду повисло молчание. Затем кто-то из ребят захихикал, пару человек начали снимать происходящее на телефон, а Настя громко произнесла, причмокнув своими большими ярко накрашенными губами: «Ну и кринж». Остальные ребята либо просто стояли молча, не показывая эмоций, либо отвернулись, делая вид, что происходящее их не касается.

Димка, довольный произведенным впечатлением, спрятал телефон в карман и пошел к своей парте на третьем ряду.

– А тебе, наверное, даже попу мама до сих пор подтирает? – раздался вдруг звонкий, чуть дрожащий женский голосок. Все обернулись на Полину. – Мыть пол, вообще-то, это полезное занятие, в отличие от разглядывания тупых роликов в телефоне.

Если бы можно было провалиться сквозь землю, то Пашка сделал бы это прямо сейчас. Его что, защищает девчонка? То есть сам он даже не в состоянии за себя постоять и прячется за женскую юбку? Это еще хуже позорного видео.

Пашка поднялся, набросил рюкзак на плечо и пошел по проходу между партами. Минуя Полину, он тихо сквозь зубы прошипел:

– Не лезь, сам разберусь.

Полина лишь широко открыла глаза, покраснела и отвернулась.

Уже почти подойдя к выходу из класса, Пашка вдруг развернулся и в один миг подскочил к Димке, который все это время смотрел на Пашку с выражением полного своего превосходства, вздернув наверх жирный прыщавый подбородок. Ловким движением ноги Пашка сделал подсечку и повалил Димку в проход между партами. Класс шумно охнул, Димка тонко ойкнул, а Пашка, усевшись на врага сверху, четко и громко сказал:

– Лично к твоему подъезду, свинья вонючая, я на пушечный выстрел не подойду. Хватит мне твоей вони в школе, еле сдерживаюсь, чтобы не сблевать.

После этого Пашка встал и, ни на кого не глядя, вышел из класса.

От хорошего Пашкиного настроения не осталось и следа. Как обидно, ведь день так неплохо должен был пройти. Завтрак был вкусный и сытный. В кармане у Пашки лежали деньги на продукты – парень с самого утра предвкушал, как купит на обед пельменей и съест их со сметаной и кетчупом, прямо целую пачку сварит и съест. Вечером они с Ваньком пойдут на самбо, которое Пашка просто обожал, ведь там все были равны и только твоя сила, ловкость и сноровка имели значение. Даже полы сегодня мыть было не надо. И вот тебе пожалуйста – настроение не просто испорчено, оно рухнуло камнем на самое днищенское дно без возможности хоть чуть приподняться обратно. Да даже не камнем – огромным куском говна, забрызгав при приземлении стенки воображаемого колодца.

И почему-то, идя по улице и вспоминая эту до жути отвратную сцену в классе, Пашка видел перед собой не мерзкое отребье Димку, а Полины глаза, полные боли и обиды. И без того паршивую ситуацию Пашка собственноручно сделал еще паршивее, и Димка тут уже был ни при чем.

Глава 4. Вечер плачет.

Наташа пыхтела перед открытым холодильником в попытках впихнуть туда все принесенные только что курьером продукты, и оказалось, что сделать это практически нереально, поскольку холодильник и до курьера был заполнен почти полностью. Больше всего места занимала кастрюля с супом, который Наташа сварила вчера сразу на три дня, а также половина арбуза. Женщина знала, что муж считает покупку арбуза зимой неразумной блажью, но так любила эту ягоду, что все равно покупала. В итоге остальные продукты нужно было как-то распихать по углам. Пора еще один холодильник покупать, вечно приходится играть в тетрис.

Входная дверь открылась и захлопнулась с таким громким звуком, что Наталья аж подпрыгнула.

– Поль, ты? – крикнула она.

Никто не ответил, но через несколько секунд дочь Полина вихрем ворвалась на кухню, схватила с полки чашку и плеснула туда воды из графина. Затем буквально за пару секунд, шумно глотая, осушила свой бокал полностью.

– Дочь, иди руки с улицы помой сначала, – сказала Наташа, продолжая манипуляции с продуктами у холодильника – четыре вишневых питьевых йогурта удалось поставить рядом с кастрюлей, а вот два злаковых не желали помещаться в холодильник категорически.

– Господи, как же вы меня все достали! Почему мне все говорят, что мне делать?! – грохнув стакан об стол, Полина выбежала из кухни.

Наташа пораженно повернулась на звук необычно громкого для Поли голоса, но той уже и след простыл. Вот это новости! Ее тихая, милая, ангелоподобная доченька может, оказывается, закатывать истерики? Наташа была уверена, что самый опасный подростковый период их уже миновал, причем спокойно и безболезненно, но, видимо, рано радовалась. Положив пакеты с помидорами и огурцами, которые держала в руках, на стол, Наташа отправилась в комнату дочери.

Приоткрыв дверь, заглянула в комнату и спросила:

– Поль, что-то случилось? В школе?

Полина лежала на кровати, уткнувшись лицом в розовую пушистую декоративную подушку.

– Ничего не случилось. Можно мне просто побыть одной?

– Ну ладно… – Наташа нерешительно потопталась на пороге комнаты несколько секунд и вышла, закрыв за собой дверь.

И что теперь прикажете делать? Сделать вид, что ничего не было и ждать, что само рассосется, или срочно звонить психологу? Надо спросить совета у двоюродной сестры, у той была дочь, которая к семнадцати годам успела и тату сделать, и из дома пару раз сбежать, и в школе кабинет химии затопить – и это только за полгода. Явно сестренка должна быть в курсе, как нужно обращаться с подростками – мятежниками. Хотя, наверное, пока можно подождать, по сравнению с побегом из дома единоразовое повышение дочерью голоса выглядит не так уж страшно.

Со вздохом Наташа вернулась на кухню, точнее, в зону кухни – в их светлой большой недавно отремонтированной квартире кухня была совмещена с гостиной. Женщина продолжила колдовать с продуктами, и в конце концов уместила в холодильник практически все. Но настроение ее от этого совсем не улучшилось – отношения с мужем все хуже, сын в школе постоянно хулиганит и треплет нервы и маме, и учителям, а теперь еще и ненаглядная дочка решила взбрыкнуть. Маловато поводов для радости. Пожалуй, единственное, что хоть как-то не давало Наташе повесить нос окончательно, была ее работа, точнее, занятия репетиторством с одним ее учеником, а если уж быть совсем точными – то общение с его папой после занятий. Общение как раз было по графику сегодня. Точнее, занятие английским.

Когда Наташа сама себе задавала вопрос, а правильно ли она делает, сближаясь с отцом ребенка, которого учит английскому, то ответить сама себе не могла. Было ли плохо поболтать пятнадцать минут после урока с приятным человеком на отвлеченные темы? Нет. А полчаса пить с ним чай, когда его ребенок ушел гулять? Да тоже вроде нет. А выпить по бокалу вина, проговорив аж два часа кряду? Скорее всего нет. Определенно, Наташа пока не сделала ничего плохого. Уже четыре месяца три раза в неделю она ходила на соседнюю улицу к восьмилетнему мальчику Севе, которого воспитывал папа, заниматься английским, и ни в чем, кроме внеурочных разговоров с приятным образованным деликатным мужчиной, ей упрекнуть себя было нельзя, да и разговоры разве заслуживали упреков? Тем не менее, когда Наташа собиралась на занятия с Севой, более тщательно, чем обычно, подбирая одежду, нанося макияж и крутясь около зеркала десять минут вместо двух, в душе у нее зарождалось тревожное чувство. Как будто она шла по льду куда-то, сама не зная, куда, и рисковала однажды, сделав шаг, пробить ногой тонкий слой льда и провалиться в черную неизвестность.