Татьяна Капитанова – Свет чужих фонарей (страница 2)

Следом за мыслями об ужине и необходимости идти в магазин в Пашкиной голове мелькнуло неуловимо пахнущее чем-то затхлым воспоминание о вчерашнем вечере.

То, что короткая передышка закончилась, Пашка понял вчера сразу, как только переступил вечером порог квартиры. Не успев ничего не услышать, еще не видя мать, парень уже был уверен на все сто процентов, что она спит на диване в неестественной позе, свесив одну ногу вниз и шумно сопя носом, а на журнальном столике стоит открытая бутылка водки. Или, может, бутылка уже лежит под столом.

Тут не было ничего нового. Просто до этого случились несколько недель, когда в квартире не пахло водкой, а мать, пусть и не была в это время матерью в полном смысле этого слова, но хотя бы не выпрашивала у Пашки денег на бутылку, даже сама ходила подрабатывала уборщицей в магазин, иногда покупала какие-то продукты и почти каждый день готовила.

Но самое паршивое заключалось даже не в том, что теперь она точно не будет готовить, а Пашке придется хорошенько прятать деньги, чтобы мать их не нашла в его карманах или рюкзаке. Пашку заставляла скрежетать зубами мысль о брате. Когда мать чуть приходила в себя после запоя, она вдруг вспоминала, что у нее есть дети – по крайней мере, она вспоминала про Ваню, Пашка-то ее к себе не подпускал. Нина сажала младшего сына рядом с собой на диван, гладила по голове, читала ему книжки, целовала на ночь и помогала собраться в садик утром. Когда же это все в единочасье заканчивалось – так, как закончилось вчера, стоило матери принести домой бутылку водки, – Ваня еще несколько дней ходил по квартире, пытаясь получить по праву причитающиеся ему мамины объятия, но получал лишь запах перегара и взгляд, который не мог ни на чем нормально сфокусироваться, не то что сложить слова в детской книжке в предложения.

И думая теперь о том, что ему придется каждый вечер видеть несчастную моську младшего брата, не понимающего, чем так сильно болеет мама, что не может даже почитать ему, Пашка непроизвольно скрежетал зубами. Он как-нибудь решит вопрос с ужином, в конце концов ста рублей ему хватит на пачку макарон и плавленый сырок, но вот решить вопрос с ребенком, которому жизненно необходима нормальная трезвая мать, а в наличии только пьяная, Пашка абсолютно бессилен.

В этих безрадостных мыслях прошли еще полтора часа. Как-то совсем далеко отодвинулись воспоминания о Полиной улыбке, будто и не было ее. Мысли о деньгах, о матери, об ужине и о брате тоже постепенно отошли на задний план, на передний же вышло чувство холода, который к моменту окончания мытья полов буквально раздирал на куски и Пашкины руки, вынужденные отжимать половую тряпку в холодной воде, и Пашкины ступни, уже даже не просто мокрые, а заледеневшие.

Когда Пашка домывал пол на лестнице между вторым и первым этажом, мечтая лишь о том, как он дома сунет ноги под горячую воду, за спиной он услышал до боли знакомый противный голос.

– Это кто это у нас тут, вы только посмотрите!

Пашка разогнулся и нехотя повернулся на голос. На самой нижней ступеньке стоял Пашкин одноклассник Димка и мерзко ухмылялся. Дмитрий Горчаков являлся самым гнусным сукиным сыном из всех, кого Пашка знал. У него были дорогие брендовые шмотки, последняя модель айфона, несколько тысяч на карманные расходы и совершенно не было ни совести, ни уважения к другим, да и ума, по правде говоря, было не много. Он не считал нужным прилагать хоть какие-то усилия в школе, ведь папочка должен был оставить ему семейный бизнес.

Пашка специально выбирал для подработки дом, где точно не живет ни один его одноклассник, и ходил на работу пятнадцать минут пешком в одну сторону, хотя мог бы мыть полы просто в соседнем доме.

И надо же было такому случиться, что из всех Пашкиных знакомых именно Димка каким-то образом застукал его за таким постыдным для подростка занятием!

– Иди, куда шел, – процедил Пашка, отворачиваясь от одноклассника. Продолжать мыть пол при нем он не мог, но и уйти, не закончив работу, тоже было нельзя. Пашка достал свой старенький смартфон, делая вид, что что-то очень важное читает на экране.

– А я никуда не тороплюсь, – хохотнул Димка. – Тут поинтереснее зрелище, чем обед дома у моей тетки.

Постояв в раздумье несколько секунд, Пашка снова повернулся к однокласснику, задев ведро ногой – как будто случайно, и поток мутной холодной воды хлынул оттуда прямо на ноги Димки, который стоял ниже Пашки. Звук радостно прыгающего по бетонным ступеням железного ведра разнесся по подъезду.

Димка с матерным криком отскочил, но было поздно – его щегольские зимние светлые кроссовки и низ широких голубых джинсов были намочены и испачканы.

– Ах ты… – Димка грязно выругался, бешено вытаращившись на Пашку, однако в драку не полез – Пашка был хоть и худым, но на голову выше Димки, и, что самое главное, с детства занимался самбо и мог в два счета уложить на лопатки пухлого неспортивного одноклассника.

Пашка довольно усмехнулся. Ничего хорошего эта встреча ему не сулила, он это понимал, но вид испачканного и злого Димки вдруг немного поднял ему настроение.

– Пардон, месье, случайно вышло, – ухмыльнулся Пашка, чем разозлил Димку еще больше. Однако не найдя, что тут можно сделать, Димка прошипел себе под нос: «Ответишь у меня, сволочь» и предпочел ретироваться – вызвал лифт и поехал куда-то на верхние этажи, видимо, к тетке на обед.

Пашка вздохнул и решил домыть пол той водой, которая была сейчас разлита по лестнице и площадке около лифта. Идти наливать ведро заново не было никакого желания.

Закончив мыть пол на первом этаже, Пашка забросил ведро, швабру и тряпку в подсобку и быстрым шагом двинулся домой. Рукам стало чуть легче, когда Пашка надел на них варежки, а вот ноги, наоборот, страдали ужасно. Всю дорогу до дома парень не мог уже думать ни о чем, кроме ног – ни Полина улыбка, ни пьяная мать, ни мерзкий одноклассник уже не были так важны, как ощущение, что в сапогах у Пашки две ледышки вместо ступней.

Глава 2. Домашний вечер.

Открыв ключом квартиру, Пашка тихо, как будто был тут не хозяином, а вором, проскользнул в прихожую. Он сам не мог бы сказать, откуда у него эта привычка, но ему были абсолютно необходимы несколько секунд для приблизительной оценки обстановки. Если он понимал, что мать дома и нетрезвая, то максимально бесшумно просачивался в свою комнату или ванную, лишь бы не встретиться с ней даже взглядом. Смотреть на нее ему было противно. Если матери не было, или он слышал, что она не пьяна – к примеру, когда с кухни раздавались звуки шкворчащего на сковороде масла, – Пашка спокойно раздевался и не скрываясь шел туда, куда ему было нужно.

Сейчас в квартире стояла полная тишина. Заглянув к матери в комнату, Пашка убедился, что той дома нет, и с облегчением направился в ванную. Матери не было и тогда, когда Пашка забегал после школы бросить рюкзак, а это было почти три часа назад – значит, она не просто в магазин пошла, а куда-то к своим собутыльникам. С кем конкретно и где его мать проводит время, Пашка не знал, но видел ее периодически в компании не очень трезвых людей рядом с магазином алкогольных напитков.

Раньше Нина приводила время от времени этих сомнительных личностей к себе домой. На вид они были безобидными, один мужичок даже носил очки, наизусть читал Пушкина и приносил Ване конфетки; сидели у матери в комнате, тихонько переговаривались, чокались и пили. Но некоторое время назад, года примерно полтора, Пашка, придя домой с тренировки, застал в гостях у матери дома типа, которого никогда раньше не видел. Невысокий мужик этот был совершенно мерзкий на вид – непонятного цвета штаны в жирных пятнах, порванная на локте рубаха, грязные нестриженые патлы, свисающие на глаза. Он размахивал руками, что-то громко говорил, обильно перемежая речь матом, дикими глазами оглядывался вокруг. Мать сидела, вжавшись в кресло, а Ваньки не было видно. Пашка бросился в свою комнату в поисках брата, но там его не было. Ваня нашелся в темной ванной, он стоял там, спрятавшись за шторку, и тихонько плакал.

– Эй, парнишка, ты чего, все хорошо! – Пашка взял брата под мышки, вытащил из ванной, поставил на пол и прижал к себе.

– Я боюсь этого дядю, – мальчик всхлипнул и уткнулся брату лицом в живот. – Ты почему так долго не шел?

– Тренировался прогонять плохих дядь, – чуть слышно ответил Пашка, отодвинул от себя Ваню и вышел из ванной. В ушах у него зашумело, в горле пересохло, руки сжались в кулаки.

Пашка влетел в комнату, где пьяный мужик навис над сидящей в кресле испуганной матерью, схватил его за шкирку и поволок к выходу из квартиры. Подросток был выше своего оппонента и, видимо, сильнее, так как три раза в неделю занимался боевым самбо, в то время как мужичок ничего тяжелее бутылки давно не поднимал. Мужик хрипел и извивался, но Пашка держал его мертвой хваткой.

В прихожей Пашка на секунду убрал левую руку с одежды мужичка, открыл входную дверь и со всей силы вытолкнул того наружу. Мужчина отлетел метра на полтора и упал на подъездную плитку задницей, громко визгливо матерясь.

– Если еще раз здесь увижу, убью, – пообещал Пашка и захлопнул дверь. От двери ванной на него восхищенно смотрел Ваня, осмелевший настолько, чтобы выйти в коридор.