Татьяна Калинина – Родина во мне (страница 6)
– Мама, ты куда? – обомлела Лиза, когда увидела в пятницу вечером на пороге квартиры мать, готовую выйти из дома в праздничном платье, которое они с папой купили на его юбилей.
– Лиза, я хотела тебе сказать. Ты меня сегодня не жди, я буду у Мартина.
– У какого Мартина? – Лиза осела на диван, косо застеленный покрывалом.
– Лиза, дорогая. Не суди меня. Я вам мешать не буду, и мне о себе подумать надо. У Мартина квартира, дети выросли, он в сущности добрый. Я вас познакомлю… когда придет время.
– Мам, я не понимаю… А как же отец? Когда ты успела?
Давай поговорим в понедельник. Я вернусь, и мы все обсудим, – сказала Елизавета Андреевна, чмокнула дочь в прохладный лоб и выкатила за собой маленький чемоданчик, шумно перепрыгнувший порог квартиры.
Между тем, в колонии общего режима Игорь Александрович Картюхин переживал все то, что характерно для первых месяцев ареста: шок, боль, осознание собственного бессилия и страх болезни, которую никто не будет лечить.
Утром двадцатого сентября Картюхин получил первое за последний месяц письмо от дочери. После переклички Игорь Картюхин, которого сидельцы прозвали Посейдоном, из потертого почтового ящика в отряде вытащил письмо, подписанное родным аккуратным почерком. Марка и штамп были польские, конверт, как обыкновенно, приоткрыт.
Картюхин сел на койку и вынул письмо из конверта. Тускло горела лампочка в потолке. Два листа, плотно занятые родным почерком дочери, были настоящим сокровищем. Пересилив напряжение от казарменный сумерек, Картюхин придвинул листы к носу. Лиза писала:
“Дорогой папуля! Прости, что несколько недель не писала тебе совсем ничего. Хочу оправдаться и обрадовать тебя тем, что занимает нас всех последнее время… Ты скоро станешь дедушкой! Вот пишу тебе и сама не верю от радости. Витя очень рад и такой стал ответственный, тебе не передать! Все носится со мной и старается, чтобы денег на подольше хватило…”
Картюхин вскочил с места и возбужденно оглянулся. Вокруг апатично ходили заключенные, уходящие на работу. Он быстро растер лоб и виски, скинул руку вниз и, не зная, как повернуться, подошел к окну. Радостный, что ему не помешали, он подставил письмо солнечному свету, чтобы читать дальше.
“…не переживай, папа, мы справимся. Витя уже работает на фабрике, ему пока дали участок на упаковке товаров. Он всего две недели там работает, его хвалят, говорят, могут повысить.
А Варшава похожа на Минск, только людей больше. Мне нравится, честное слово! Иногда идешь по городу и умом понимаешь, что заграница, а все равно домом веет. Конечно, наших с тобой походов на озеро Белое ничто не заменит, никакая Польша. Помнишь, как мы в детстве жарили с тобой леща на костре? С рожна вниз капает сок, шкварчит, запах на весь берег.
Я так надеюсь, что ты обрадуешься тому, что у нас с Витей будет ребенок. Сейчас есть модные анализы, когда по крови узнают, кто будет – мальчик или девочка. Можно чуть ли не сразу определить, ждать не нужно. Я взяла денег, сходила и сделала. Мальчик будет! Пишу тебе первому, чтобы ты, папа, знал, что ты нам очень нужен. Когда ты выйдешь, с внуком будешь рыбачить, в походы ходить. Я привезу его в Беларусь, не знаю пока как, но надо будет обязательно вернуться.
Ты держись, папа, не унывай ни в коем случае. Мама передает тебе привет и совсем отчаялась получить от тебя весточку. Но я буду писать, папуля, я точно знаю, что ты мои письма получаешь. Иногда сижу или делаю что-то по дому и вдруг чувствую тепло во всей груди, и ничего же не произошло вокруг. Откуда это тепло? Это ты мои письма читаешь…”
Игорь, и плача, и улыбаясь, спешно засунул письмо в карман и вышел во двор. В письме Лиза пощадила отца и про мать ничего не написала…
Глава 5. Вид на жительство
За столиком кофейни в торговом центре Сергей и Алина обсуждали вопросы к грядущей встрече, чашки с кофе уже пусты, а их гость опаздывает. К столику подошел мужчина лет сорока, одетый в кожаную куртку поверх полосатого свитера и джинсы. Мужчины поздоровались, и Сергей представил свою спутницу.
– Артем, у Алины виза до двадцать четвертого числа, как нам подать на вид на жительство? – Сергей опустился в кресло и приготовился слушать.
Артем уселся рядом с парой и развалился в фотеле кофейни. Лицо его совсем не отражало вид его деятельности. Два маленьких глаза остро смотрели на собеседника, непривлекательное лицо почему-то было перекошено с одной стороны, а при разговоре эта асимметрия становилась еще заметнее. Передний зуб был отколот на треть. Казалось, что внешность его более подходит лесному разбойнику, чем помощнику по легализации.
На секунду Алину посетило чувство острого отторжения. Но вскоре важность разговора перебила все чувства и ощущения.
– Вам нужно снять квартиру вместе, чтобы оба были вписаны как сожители. Открыть общий банковский счет, – женщина внимательно слушала план на ближайшие дни и записывала во всех деталях восемь пунктов, большая часть которых требовала разъездов, встреч с нотариусами и походы по банкам.
– Правда, сейчас русским не открывают аккаунты и счета, но это все зависит от банка. Нужно искать, кто откроет, – продолжил Артем.
Сергей ошарашено посмотрел на гостя: – Как не открывают? А как мы тогда подадим на ВНЖ?
Алина сразу ощутила всю тяжесть того, что им предстоит. И речи быть не могло о путешествиях до конца ее визы. Эти недели будут наполнены борьбой с ненавистью к владельцам русского паспорта, чтобы соблюсти все условия подачи на вид на жительство. Нет никакой гарантии. Возможно, ей придется вернуться обратно в Минск. Что тогда будет с их отношениями? Наступает зима, венгры и греки дают визы только под туристический сезон, а зимой процент отказов взмывает с восьми до сорока процентов…
Сергей и Артем долго переговаривались об общей политической ситуации и о том, как это отражается на жизни белорусов и русских в Польше, а Алина просто сидела и не участвовала в их разговоре. Мужчины договорились об оплате за помощь с документами, и на этом встреча закончилась.
Уже в машине Алина и ее любимый наметили первый банк, который надо было посетить.
– Поедем сначала в Сантандер. Они испанцы, а не поляки, могут быть самыми лояльными, – сказал Сергей.
В холле банка, покрытого стеклом и металлом, пространство было разбито на вместительные кабины.
– Да тут в каждой поместится целая делегация, а не только клиент! – усмехнулась про себя Алина.
Их позвали в один из кабинетов, где пара изложила свою просьбу – открытие спульного счета. Сергей положил на стол менеджеру два паспорта: свой и любимой. Женщина лет пятидесяти пессимистично взяла их и уведомила, что русским счета не открывают, и что мужчине открыть могут, но вписать его подругу как второго владельца никак нельзя.
Взъерошенные влюбленные вышли из банка и молча сели в автомобиль. Злила женщина из банка – как она могла так равнодушно говорить им то, что могло разрушить всю затею жить вместе в Европе!
Они направились в PKO банк – круглое синее здание в самом центре, с окнами на подаренную польскому народу сталинскую высотку. Громадное здание в стиле московского монументализма, точь-в-точь похожее на здание МГУ.
Когда подходишь к таким зданиям, передние колонны так нависают, что визуально кажется, что здание наплывает на тебя, как огромный ледокол. Этот визуальный эффект позволял формировать впечатление могущества власти Советов. Возможно, руководствуясь неприязнью к этой задумке, поляки продали здание и землю под ним частному застройщику, который снесет громаду и выстроит вместо нее мебельный магазин…
– Может, эти в PKO будут посговорчивее, – решили наши герои.
В банке их заявку внимательно выслушала женщина лет тридцати и энергично стала выкладывать на стол бумаги, которые следовало заполнить. Ребята радостно переглянулись и принялись за дело.
Алина с готовностью взялась за внески и поняла, что ничего не понимает, кроме первых двух строчек, в которые надо было внести имя и номер паспорта.
Через час работы с внесками на непонятном языке Алина и Сергей снова вернулись к сотруднице и, наконец, с облегчением почувствовали, что лед тронулся…
Но вместо того чтобы выписать обратившимся документы об открытии счета, женщина объяснила им, что теперь надо ждать ответа от секьюрити службы банка, который должен поступить в срок от двух часов до трех суток в виде сообщения на указанный ими номер. Сразу после этого она бахнула на стол пластиковый держатель, сообщавший всем надоедливым клиентам, что у нее технический перерыв. Ошарашенные, просители вышли. Обсуждалось даже, следует ли им поесть в центре, чтобы потом было удобно вернуться в банк, или все же поехать домой, чтобы спланировать другие дела после обеда.
Неподалеку от высотки стояла череда американских треков, с которых иммигранты из стран Азии и Африки продавали уличную еду. Наши герои взяли по шаурме и кофе…
Поминутно проверяя телефон, они сперва наспех пообедали, потом разговаривали, обняв друг друга, о польской щепетильности к документам, после этого задумчиво и долго смотрели на закат и, в конце концов, молча поехали домой.
На следующий день никаких сообщений не было, и наши возлюбленные съездили еще в два польских банка, где им было решительно отказано. Еще через день от PKO тоже ничего не пришло. На третьи сутки, устав от неопределенности, Сергей и Алина явились в банк сами.