Татьяна Калинина – Родина во мне (страница 2)

– Я решила выйти замуж за Сергея. Он зовет меня ехать к нему, и я поеду. – Алина дала в руки мальчику пакет с раскрошенным внутри батоном для птиц.

– Что ж… Значит, и Мирон поедет с тобой?

– Ты же знаешь, Сергей сюда приехать не может.

– Я понимаю – понимаю. Да… Жаль.

Они немного постояли молча. Ребенок набрал в горсть побольше хлебных крошек и бросил их в воду. Приблизившись к берегу, птицы спешно подбирали их и заметно досадовали тому, что не могут ухватить все разом.

– Сначала поеду я. Подберу ему школу, обоснуюсь. А Мирон пока побудет с тобой и бабушками. Согласен? Андрей молча кивнул головой.

– Слушай, а тебе дадут визу? У тебя же паспорт русский.

– Сейчас еще тепло, сезон отдыхов на море не кончился, венгры и греки хорошо дают визы. Даже русским.

Ребенок обернулся:

– Мама, а что такое виза?

– Сын, это разрешение от страны, чтобы к ним ехали гости.

– А они что, не любят гостей? Зачем разрешение?

– Одних любят, других нет – иронично заметил Андрей, и глухо рассмеялся.

Мужчина обнял ребенка, забрал из его рук пакет с булкой и одним махом выкинул все, что осталось. Крошки разлетелись веером по водной глади. Испугавшись резкого взмаха рукой шипун встал из воды и направился на берег. Угрожающе вытянув шею, он шел навстречу семье, чтобы защитить свою.

Пойдем отсюда! – сказала Алина, – Не будем их беспокоить.

Когда отец и сын направились вдаль, Алина не решилась идти рядом с ними. Ее посетило неприятное и жгучее чувство стыда за то, что она разлучит его с ребенком, за то, что она забирает самого любимого для него человека в другую страну, за новое ее счастье с другим мужчиной, за то, что надо оставить сына на какое – то время. А какое – совершенно непонятно.

Тем временем, отец и сын шли рядом. Их совершенно одинаковые фигуры, одна большая, другая маленькая, шли в такт под сенью широких дубов и причудливых огромных лип ботанического сада Лошицы. Ребенок беззаботно озирался по сторонам в поисках чего – то интересного: изогнутой палки или первого в этом году желтого листка. А взрослый сопровождал взглядом все, что делал малыш, и рассеянно отвечал на его короткие вопросы.

– Надо в понедельник сходить к нотариусу, чтобы сделать разрешение на выезд ребенку. Ты можешь? – робко спросила она.

– Могу, – подтвердил мужчина, – Созвонимся.

Вечером надо было собираться.

– Мама, ты уезжаешь? – спросил Мирон, глядя на огромный черный чемодан посреди маминой комнаты. Он лежал на полу, как огромный кашалот, открывший свою пасть.

В него мама аккуратно складывала свои вещи – кофты, обувь и еще бумаги. Даже любимое мамино платье с желтыми цветами, в котором она была такой красивой, оказалось в пасти кашалота.

– Да, малыш. Я поеду искать нам новый дом в другой стране. Мы там будем жить вместе: ты, я и Сережа. Помнишь Сережу? Чтобы тебе туда приехать, нужны документы. Пока я их делаю, ты немного побудешь с бабушкой и папой.

– Три дня? – не унимался малыш.

Мама села рядом с ним на диван. Она обняла его за плечо и прижала мальчика к себе, а ее светлые волосы упали ему на лицо и защекотали нос.

– Нет, я думаю, три недели. Мы договорились с папой, что когда я сделаю все бумаги, он привезет тебя ко мне.

Мирон задумался, потер глаза и потом произнес:

– Мама, зачем нам ехать. В Беларуси я могу с тобой быть без документов, – он взял маму за руку и потянул к себе. Руку она не забрала, но ему показалось, что лицо у нее стало грустным и сложным.

– Мирош, в той стране живет дядя Сережа. Он меня любит, и я его тоже. Мы хотим жить вместе, поэтому я еду туда, – гладила его по голове мама.

– Папа тебя тоже любит… – возразил ребенок.

– Ты не понимаешь пока!, – досадливо сказала Алина и встала. Она повернулась к чемодану и продолжила класть в него свои вещи.

Мальчик положил голову на ручку дивана и еще несколько минут наблюдал, как мрачный кашалот пожирает цветастую мамину одежду, книги, провода от телефонов, их с мамой фотографии, сделанные в зоопарке, и даже деревянный брелок для ключей, который он сам выбрал в лавке у привратника.

Ребенок покосился на кашалота… Все самое любимое, что собиралось по маленькому кусочку долгие месяцы, теперь в один миг было проглочено.

– Пойдем я уложу тебя. Пока ты будешь спать, я встану, сяду в такси и поеду в аэропорт. Тебя будить, когда я поеду? – Алина откинуло одеяло детской кровати.

– Не знаю… Если ты будешь меня будить, а я сплю, тогда не буди, – мальчик забрался в кровать.

– Видишь эту игрушку, нашего кота Мотю? Эта игрушка особенная. Когда я буду далеко от тебя, вся моя любовь будет в этом Моте. Если ты вдруг будешь скучать, ты можешь обнять его и мамина любовь передастся тебе. Договорились?

Мальчик крепко сжал игрушку в руках, помолчал, а потом прижался к матери: “Я тебя очень люблю…

– И я тебя очень! – она помолчала несколько мгновений и дрожащим голосом продолжила, – пожалуйста, слушайся бабушку, ей будет непросто делать всю работу, которую мы делали с ней вместе, – Хорошо?

Но малыш уже спал. Алина нежно поцеловала сына и еще несколько минут не уходила из его комнаты. Потом стала, поправила детское одеялко и главное – положила Мотю так, чтобы он не свалился с кровати вниз.

Ранним утром второго сентября Алина уже была в аэропорту. Серебряные самолеты один за другим выкатывались с на взлетную полосу и взмывали в сизые облака. Те, кто летел семьями, бодро переговаривались между собой в ожидании путешествия. Одиночки молча читали что – то или старались спать, сидя в холодных стальных креслах.

Алина смотрела на взлетную полосу через окно зала ожидания и продумывала свой маршрут. Сейчас ей следовало лететь в Стамбул, это шесть часов. Затем ночевка в Стамбуле. Потом надо было махнуть до Будапешта на утреннем рейсе, и уже оттуда – ночной автобус через всю Европу до Варшавы.

Между Варшавой и Минском ровно 555 километров, и на машине это расстояние можно преодолеть за семь часов. Какой маразм в том, что нельзя ехать по земле из – за российского паспорта.Вместо семи часов, пятьдесят семь… Хорошо, что венгры легко дали визу, правда, только строго под поездку и отели – на двадцать один день.

По официальной версии, Алина летела с лучшей подругой в Будапешт, где провела бы неделю. Затем они вместе переехали бы ближе к знаменитым венгерским озерам лечиться водами источников, а в конце – снова Будапешт и снова неделя городского отдыха.

Эти документы: отели на двоих, билеты – все это было забронировано и выкуплено, и предоставлено в визовый центр. Допустить отказа было нельзя, иначе шенгенскую визу не получишь еще минимум полгода, а они и так не виделись с Сережей два месяца…

Но Алине было все равно на сложности этого мероприятия. Она придумывала сцену встречи, что она скажет любимому, как он тепло и длительно обнимет ее, и уже этим вознаградит ее за все старания, мытарства и усталость.

Напротив женщины были свободные кресла, на которые вмиг, как стая птиц, налетели шумные кучерявые дети. Их было четверо, и все – мальчики от четырех до десяти лет от роду. Следом за ними грузной походкой шла женщина, одетая в длинную черную абаю. Темный будничный платок покрывал ее волосы и шею, а на ногах были стоптанные шлепанцы. Она погрузилась в кресло напротив и опустила рядом бесформенную холщовую сумку, из которой сквозь расстегнутую молнию посыпались мелкие вещи, игрушки, заколки для хиджаба. Дети налетели на сумку и вытащили из нее пакет конфет, обертки от которых бесстыдно полетели под ноги Алине и другим ожидающим.

Алина быстро окатила женщину взглядом и уставилась на свой маникюр. Ей не хотелось так уж откровенно глазеть на незнакомого человека. Пассажиры стали возмущаться шуму и безобразиям мальчиков, когда как Алина была занята другими мыслями.

Она думала, как разительно различаются их судьбы… по виду, этой женщине тоже лет тридцать пять!

Они сидели друг напротив друга. Одна – всю жизнь зависевшая от мужчин. Вторая могла свободно строить свою жизнь опираясь только на собственные идеалы и желания. Алине было жаль ее усталого лица, которое могло бы быть красивым, если бы не идущие друг за другом чередой беременности и роды. Сделала ли она хотя бы однажды то, что хотела сама? Есть ли у нее свои деньги? Профессия?

Алина сочувствовала той женщине, и думала, как было бы ужасно зависеть от мужа финансово, ждать его одобрения и сходить с ума взаперти от того, что нет своего призвания и любимого дела.

Ее нельзя было назвать феминисткой, ведь феминистки все время с чем – то борются. Алина всю жизнь рассчитывала только на себя и не разу не встретила кого-то, перед кем надо было бы отстаивать свои свободы. Сразу после школы она уехала от родителей учиться в столицу, за четыре тысячи километров. Училась в ВУЗе, подрабатывала, как и все студенты, потом даже увлеклась современными танцами. От танцев у Алины осталась способность держаться перед публикой и уверенность в себе.

Уже со студенческих пор она сама определяла, как и чем ей заняться, и сегодняшний переезд – не первый. Алина точно знала, что в вопросах самостоятельности у нее проблем нет. Ее онлайн блог даже выиграет от переезда! Сториз будут красочнее, красоты Европы никого не оставят равнодушными. Это тебе не будничный Минск, порядком всем надоевший… А ведь чем красивее эфиры и сториз, тем успешнее продажи…