Татьяна Кагорлицкая – Фантастика 2026-63 (страница 692)

– Отсюда я не промахнусь, – выдохнула я, наводя на него оружие. – Стой, или я убью тебя.

В этой глуши они все заодно, это логово монстров, пробуждающихся от луны. Сейчас в обличье людей, но кто знает, как все обернется минутой позже. Томас, Джаспер… может быть, Алоиз все еще человек, но ему отсюда некуда деться? Юфимия? Потому она убежала? Поэтому мой муж пытался спрятать меня?

Но он не отпустил бы меня с Филиппом?

А Филипп, раненный, спит в усадьбе?..

– Ваша милость? – опешил Томас. Он смотрел на меня и видел как будто чудовище – но меня ли на самом деле? – Ваша милость, как вы здесь…

Я почувствовала, что ноги немеют. Страх устраняет и боль, и стыд, но мне уже не было страшно. Томас был удивлен и испуган не меньше меня тем, что перед ним была я, не Джеральдина.

– Где охотничий домик? – прохныкала я, кусая губы и чуть не плача. Все было напрасно и глупо, но ничего нельзя повернуть вспять.

– Он далеко отсюда, миледи, вы не дойдете… ой, вы же босая! Джаспер…

Договорить он не успел. Издалека – нет, совсем рядом – донеслись крики и выстрелы, лошадиное ржание, лунной ночью все звуки казались такими близкими, я перепуганно вцепилась в доху, собрав ее на груди, и всхлипнула. Томас поспешно принялся снимать лыжи.

– Я… я… я не умею! – отчаянно крикнула я, но Томас не слушал. Он резким движением отправил лыжи ко мне, и две короткие толстые доски легли у моих ног.

– Ох, – Томас рванулся ко мне, упал на колени. – Да помилуют меня Ясные, его милость точно велит меня после этого выпороть, давайте сюда…

Я не чувствовала, что он творит, а Томас хватал мои голые ноги и всовывал в крепления из веревок. Я вслушивалась в схватку там, куда умчалась карета. Нет звериного рыка, но это еще ничего не значит. Кто-то стрелял, кто кричал, почему ржали лошади?

– Скорее, ваша милость, скорее… – Руки его дрожали, они были теплыми, несмотря на то, что Томас был без перчаток, но какие перчатки нужны крестьянскому мальчику? – Бегите! Бегите же, ну!

Я упала, стоило ему легонько меня подтолкнуть. Но понимала, что надо подняться, иначе… нет, ржание лошадей – что-то тут не так. Они не ржали, когда превратился в зверя Филипп.

– Бегите!

Это слово стоило бы выжечь на моем личном гербе.

Я бросила пистолет в снег. Я все равно не умею с ним обращаться.

Бежать оказалось легко и больно невыносимо. Чужие, неуклюжие ноги резало острым льдом, я боялась взглянуть на снег – мне казалось, он залит кровью.

– В лес! Бегите в лес!

Снова в лес, снова ночью, но сейчас нет метели, льет прозрачный и призрачный свет луна, и что-то творится страшное. Выстрелы и крики больше не повторялись, только ржание все еще раздавалось. Я опять споткнулась, вскочила, размахивая руками, подбежала к обочине и упала грудью в сугроб, осознав, что не смогу скрыться под сенью деревьев. Лес был не согласен беречь меня – он карал меня за то, что я сюда сегодня явилась. Слишком глубокий снег, и мне не пройти.

Ноги не слушались, как у младенца или тяжело больного человека, я не чувствовала уже ничего, даже холода, – наверное, стало теплее. Я махала руками, кричала и плакала. Что я натворила, зачем я заперла Джеральдину, зачем заняла ее место, оно ее, а не мое, но куда ей бежать в моем платье, она не может в нем толком ходить, но она не должна была никуда убежать, о чем я думаю, Ясные, это моя последняя ночь, ее я не смогу пережить!

Нельзя смеяться в лицо божествам, бахвалиться, как мне уютно во Тьме, Ясные не простят, а Тьма не поможет, будет лишь ждать меня в своей ледяной насмешливой вечности. Я ведь больше ее не боюсь? Я уже бегу по Тьме? Все точно так, как писали в книгах – холод, ночь, белый свет, чтобы грешники видели, за что они так страдают?

Откуда те, кто писал книги, знают, как выглядит Тьма? Они забыли упомянуть, что там раздается набат, кто-то бьет размеренно и непрестанно, словно лошади несутся на меня и собираются растоптать…

Ржание прямо над ухом заставило меня шарахнуться в сторону. Я не удержалась, упала в который раз, расплакалась беспомощно, готовая к любым наказаниям, только бы меня забрали из Тьмы. Из проклятого снега, из холода, из отчаяния, плетьми вышибли бы непокорность и дурь из моей головы и измученного тела.

И Ясные услышали мои молитвы. Сильная рука схватила меня за плечо и рывком втащила в экипаж.

Глава двадцать восьмая

Меня швырнули на сиденье, дверь захлопнулась, и карета рванулась вперед так резво, что я не удержалась и завалилась на бок. Удушливо пахло порохом, талым снегом и кровью, чадила масляная лампа – одна из трех, я видела грузную тень и расплывшееся под потолком пятно тусклого света.

Меня похитили. И там, где уже смердит кровью, не будет помехой еще одна смерть.

Стоило мне немного выпрямиться и поднять голову, как меня ударили по лицу с такой силой, что я вскрикнула, и не успела опомниться, как удар пришелся с другой стороны. Я отлетела в угол, сквозь непрекращающиеся слезы всматриваясь в растекающийся полумрак.

Кто-то рывком содрал с меня лыжи, поранив и без того сбитые ноги веревками, и я испытала боль, хотя мне казалось, что ступни совсем потеряли чувствительность от холода. Я прижала ладонь ко рту – губы мне разбили в кровь.

– Ты ей мордашку не порти, старая ведьма.

– Вот дрянь, сбежала.

Юфимия вцепилась мне в волосы, шипела, угрожающе сдвинув брови, но это было совершенно излишне. Я без того парализована болью и страхом.

– Куда побежала, дура? В лес? За смертью? Зачем далеко ходить?

Я попыталась помотать головой. Легко сделать нехитрый жест, но не тогда, когда в волосы впились мертвой хваткой. Юфимия дышала мне в лицо, и я зажмурилась, терпя отвратительный смрад и смиряясь с абсолютной беспомощностью.

– Ладная, нетронутая, красивая, – продолжала Юфимия, перебирая пальцами мои волосы почти с материнской нежностью. – Твое тело возьмут за любую услугу. Ну, потрепят немножко, потерпишь пару часов, все не в зубах волчьих помирать. Посмотрела бы я, как ты визжать будешь…

«Лучше убейте», – подумала я и не произнесла это вслух. Признайся я в своем страхе, и тот, кто правит сейчас экипажем, обесчестит меня прямо здесь.

– Где твой муж?

– Я не знаю, – пролепетала я едва слышно. Говорить с разбитыми губами было мучительно. Юфимия оттолкнула меня, и я ударилась головой о стенку кареты.

Это меня отрезвило. Словно кто-то всевластный милосердно, подобно волшебному зелью, влил в меня то, что спасало уже не однажды, – злость. Я открыла глаза, видя все вокруг в хаотичном танце – стены, робкий, грозящий вот-вот померкнуть свет, Юфимию, излучающую торжество.

– Так не знаешь, где мой муж, – усмехнувшись сквозь боль, прошипела я ей в ответ. – Говоришь с леди-рыцарем, непотребщина грязная!

Кто-то вселился в меня, иначе я это объяснить не могла. В жизни ни разу я не позволила себе подобную низость. Ладонь была не моя, и удар был не мой, а затем я схватила Юфимию за патлы точно так же, как она меня минуту назад, и метнула взгляд на смирно сидящего Томаса.

– Кто все это придумал, паршивка? – крикнула я. – Кто из вас опрокинул мою карету? Ты? Нет, ты была в доме. Чарли? Это он поставил полозья вместо колес. Где тело Летисии? Говори!

Я поймала момент, когда Юфимия отошла от шока. Недоумение в глазах сменилось дикой ненавистью, но я уже знала, как не дать ей разгореться. Вторая пощечина – Ясные, неужели мне нравится бить людей? – а потом я завопила:

– Не сметь сидеть при мне! На пол!

Поведение, недостойное леди. Крики, рукоприкладство, проявление воли. Но я была леди-рыцарем перед теми, кто не знал, где мой муж. Леди Вивиан Берд и леди Имоджен Кларк держали свои земли железной рукой, и я с неизвестно откуда взявшейся силой спихнула Юфимию на пол, а Томас только молча подвинулся в сторону.

– Вы все заодно, – сказала я, опять запустив пальцы в патлы Юфимии. – Ты, Филипп, Чарли, кто еще? Джеральдина? Джаспер? – Я бросила на Томаса полный презрения взгляд. – Мерзкие отродья. Подлая чернь. Польстились на подати?

Томас хотел помочь мне бежать. Что-то не сложилось, или то, что он сделал, было не просто так.

– Ты зачинщица?

Я понимала, что, если она опомнится, если Томас решит вмешаться, мне несдобровать. Меня изобьют, смертельно ранят и вышвырнут на мороз. Но я знала, что терять мне уже нечего.

– Если бы, – Юфимия скрипнула зубами – я тянула ее за волосы, она находилась ниже меня, на уровне моих дрожащих колен, что давало надежду – ей сложно сопротивляться. – Филипп все придумал. Из-за этих податей. Выдумал зверя. А я говорила, что хватило бы пятен в доме. Теперь вот полиция. И королевская армия.

Армия, которой нет до сих пор. Потому что началась вьюга, потому что Филипп еще тогда знал, что военные не успеют. То, на что так рассчитывал майор – или нет, или это тоже уловка. Филипп сказал прислуге, что на крестьянина напал оборотень, ему было важно запугать всех, и ему, бывшему охотнику, поверила даже Летисия, знавшая его всего несколько дней. А полиция? А майор? Они могли поддержать эту выдумку, если она оказалась им выгодна.

Вполне возможно, что лорд Вейтворт сразу получил от майора иную информацию. Например, что все это – инсценировка. В числе подозреваемых могла быть и я, ведь мой муж боялся меня.

– Полиция, – кивнула я, немного отпустила Юфимию и дернула снова ее за волосы. – Кто убедил лорда Вейтворта отправить меня в село? Кто?