Татьяна Кагорлицкая – Фантастика 2026-63 (страница 627)

Я понимала профессора как никто.

– Дэвид, – начала я издалека, – вы же читали мою книгу. Нашу. Так вот…

Я не знала, как растолковать, что мотивы профессора объяснений не требуют. Больше того, я не любила посвящать непосвященных в нашу кухню.

– Дэвид, это научный мир. Мы, то есть я и доктор Берн Сэнд, и другие, мы сразу договорились, что пишем в соавторстве. Это было честно по отношению ко всем, и к доктору Берн Сэнд в первую очередь. Но часто бывает иначе, и если вы откроете папку «Работы», увидите, что на всех книгах профессора Макберти автором значится не он один.

Дэвид папку открыл, но вряд ли хоть что-то понял.

– Я пытаюсь вам намекнуть, что в научном мире невозможно что-то издать в одиночку. Единственный шанс избежать того, чтобы не набежали соавторы и рецензенты, это принести в издательство готовую рукопись. Работать никто не хочет, – оскалилась я, – а написать пару абзацев в чужой труд – и вот ты уже красуешься на обложке.

– А если их не принимать? – нахмурился Дэвид и отложил планшет на стол. – Ну, отказать?

– Ждите пакостей, – пожала я плечами. – И хорошо, если это научная критика, а могут и копирайтеру заказать. Такой известный ученый, как доктор Берн Сэнд, от этого застрахован, но Макберти был археологом, никому не известным. Дэвид, – тоскливо вздохнула я, – если так вам понятнее: все, что я напишу про Эос, будет в соавторстве. Все. Я не такая фигура, чтобы со мной считались, и, может быть, никогда ей не стану. К чему это я? Профессор планировал принести готовую монографию. Он ни с кем ничем не делился, даже со своими сотрудниками, если не считать того, что ему понадобилась экспертиза…

Я просчитывала варианты, чтобы моими соавторами стали хотя бы те светила, кого я знаю. У Макберти осталась вдова, и я хотела связаться с ней и получить разрешение на единоличное продолжение научных исследований ее покойного мужа.

Лже-Наранг притворялся мертвым пару дней, пока ему не надоело есть через зонд, и пришлось спешно каяться. Дэвид рассказывал, что ему удалось выдоить из Наранга номер два, или Ричарда Неро, находившегося в галактическом розыске шестой год.

Несмотря на ухищрения, близкие к паранойе, полностью сохранить в тайне свою работу профессор не смог. Хакер, именем которого Неро делиться отказывался наотрез – пусть Дэвид убеждал меня, что это вопрос времени – очень тщательно мониторил корреспонденцию, которую с любых раскопок отправляли да хоть жене.

Миссис Макберти была филологом, и письма профессора деталей не содержали. Все, что получил Неро от хакера, это некий «Перст Зевса» с заманчивыми характеристиками: если его выпить, можно умереть, а при распаде вещества выделяется газ, убивающий моментально, причем этот газ держится несколько минут в полуметре от поверхности земли. Профессор выдвинул это как гипотезу, но хакер был не дурак и продал информацию как достоверную.

Хакер был не дурак дважды: он нашел нескольких покупателей, в том числе Неро и Олафа, он же Наранг номер один. Именно Олаф смог выкрасть кейс, отправленный на экспертизу, но затем ему перестало везти и курьера перехватила таможня. Перст попал на Гайю и дальше – ко мне, Олаф предположил, что кейс вернут на место находок, и не то чтобы он поделился догадками с конкурентами, но и скрыть это от них не удалось.

Въехать на закрытую Эос было непросто, и Неро и Олаф воспользовались моментом, когда настоящий Наранг прилетел на Астру. Остальные от Перста были вынуждены отказаться, потому что диспетчер на Астре работой был не перегружен и пересчитал бы количество Нарангов. Кроме того, «Перегрины» были раритетами, особенно пригодные для межпланетных перелетов.

Неро не подозревал, что «Перст» у нас. Я тоже была в шоке, но когда узнала о его свойствах.

– Или гипотеза Макберти неверна, или мы выжили чудом, – проговорила я, держа палец на экране планшета на описании предполагаемых свойств. – Если Перст выделяет ядовитый газ, то мы, Дэвид, можем праздновать второй день рождения. Вы не помните, какого числа я разбила этот чертов кувшин?

Был ли Макберти прав, могла ответить современная химическая лаборатория, и я перечитала трижды свой запрос, прежде чем отправить его нескольким адресатам – от своего руководства до ученых советов различных влиятельных академий. Как бы то ни было, сюда стоит отправить серьезную экспедицию.

Я надеялась еще раз получить визу на Эос. Проклятая планета сумела влюбить в себя против моей собственной воли, я находила в этом стокгольмский синдром, но мне было плевать.

Я сидела в беседке и слушала, как с капитаном спасателей ругается Наранг. Инженером он действительно был крутым, и пусть наш катер из пепла восстановить он не смог, но катер Олафа открыл влегкую, и теперь шел жаркий спор, как транспортировать улику на Гайю.

Я в этой дискуссии участия не принимала.

Догорал закат, яркие краски чертили небо, пролетала стая каких-то птиц. Я откинулась на шезлонге, жалея, что утром нам улетать. Все заканчивается, и даже если я сюда и вернусь…

Я вернусь, а что Дэвид? Мы не зашли дальше робкого поцелуя, так сказать, демоверсия отношений, но почему бы и нет или почему да, когда я – лабораторная крыса, а Дэвид – полицейский по вызову, что это будет, встреча раз в пару месяцев, и то если от меня не будет нести очередным профессором Макберти. Я принюхалась – запах все еще был, неудивительно, что меня сторонились, а Неро в палате, соседней с «прозекторской», страдал. Дэвид легок на подъем, любитель событий и приключений, а мне дай покопаться в ком-нибудь или чем-нибудь. Дэвид любит общество и людей, а мне достаточно завести кошку.

Я еще раз понюхала прядь волос. Кошка не вынесет, придется довольствоваться суккулентами.

Раздались шаги, но меня так разморило, что я обернулась не сразу.

Вся моя одежда сгорела, но с миз Пастрано у нас оказался один размер, и она поделилась со мной и брюками, и футболками. Выглядела я так, как любая гайянка – безлико, Дэвид же…

– Вам идет, – сухо заметила я, сознавая, что втрескалась безоговорочно и пора бы капитулировать.

Дэвиду шел белый цвет – плащ и местные побрякушки, и пояс, и рубашка, и брюки. Рыцарь в сияющих доспехах – как мало надо, чтобы понять, что подразумевали далекие предки. Я вздохнула, погрызла костяшки пальцев. Ну вот, я признала, что случилось, а дальше?

– Почему вы босой?

– Не нашел подходящий размер, – смутился Дэвид. – Айелет… Я принес кое-что.

Я еще раз оглядела его с ног до головы, но в складках одежды он мог спрятать разве что драгоценность, и эту мысль я с негодованием отмела. Не может быть, чтобы Дэвид здесь приобрел что-то ценное, во-первых, потому что у местных ничего ценного нет, во-вторых, это противозаконно. В-третьих, он не мог еще раз перечитать главу о демонстрации материальных и социальных возможностей в подтверждение состоятельности и влияния в обществе.

Дэвид уселся на соседний шезлонг и вытянул ноги. Я уставилась на закат, обоснованно беспокоясь, что щеки мои пламенеют не хуже – а прежде я не ловила себя на стеснительности. Приятное чувство эта влюбленность, но дает ощущение уязвимости, это злит.

Дэвид снял с себя туземные бусы с тремя увесистыми орехами.

– Потом, если вы не будете возражать, я придумаю что-нибудь, но пока…

Я приняла подарок и не нашла слов. Почти.

– Спасибо. Это на память?

– Нажмите на кнопку на средней бусине.

Музыкальная шкатулка? Ароматическая древесина? Запись признания Неро? Я и кнопку долго искала, и нажать получилось не с первого раза.

– Здравствуйте, док Айелет. Я рад вас видеть.

Я закусила губу.

– Я тоже рада видеть тебя, Уоррик, – прохрипела я и сцепила задрожавшие руки. – А ты подрос.

– Я переписываю ему программу, – Дэвид понизил голос до шепота, – так что пока он не может вести научные диспуты, все, что было в его памяти, я верну ему позже. И размер, то есть рост.

Я не знала, как реагировать. Заорать от радости? Зареветь? Расхохотаться? Я выдавила улыбку, вышла гримаса.

– Это славно. Иначе он не поместится у меня на коленях.

– Он ваш, и так справедливо по отношению к вам и к нему. Мне кажется, я его тяготил.

Я повернулась, дернула оторочку плаща и впилась Дэвиду в губы. Я поняла бы, если он шарахнулся от меня, обругал, обвинил в домогательстве, но он мне ответил. Мир провалился в глубину веков, и я убедилась на собственной шкуре, что бороться с чем-то диким в себе благоразумно, но дикое выразительней слов.

За периметром захохотал какой-то хищник и испортил момент.

– Вы можете давать Уоррику несложные поручения, – прошептал Дэвид, слегка отстранившись. – Он самостоятельно подключается к сети, выполняет задачи, не требующие большого объема памяти, или…

– Забронируй каюту на «Кассиопее», Уоррик, – выпалила я, не зная, куда деваться от нахлынувшего стыда. У меня едет крыша, срочно нужно одиночество, статья, в которой дилетант излагает конспирологию, и доступ в сеть, чтобы с ним поругаться. – Когда ближайшая?

Уоррик засиял, заунывный хохот за периметром сменился на безнадежный стон. Да это Кахир воет, осенило меня, шел бы он, пока у меня настрой благостный.

– Послезавтра отбывает «Кассиопея», док Айелет, – доложил Уоррик, притухая. – До посадки вы успеете ознакомиться с достопримечательностями Астры и поужинать. Заказать билет?